Человек умышленно давал зрителям возможность разглядеть себя поподробнее и улыбался, внимая их комментариям. Я замерла, почти узнавая, кто это. Маска мешала определить направление его взгляда, но я ощутила будто горячее прикосновение к своему лицу, поняв, что он искал меня среди зрителей, и вот нашёл! А теперь смотрит исключительно на меня! Зрителям перестала нравиться его неподвижность, и они стали орать, — Чего ты замер как истукан!?

— Так это ж статуй! — хохотнул кто-то.

— Манекен!

— Эй, ты не девушка, чтоб на тебя любоваться за деньги! Вышел, так спляши хотя бы…

— На такого можно полюбоваться и за деньги, — не согласилась немолодая женщина, сидящая рядом со мной. — Жаль, не видно лица!

— Страшный, наверное, как Чёрный владыка!

— Да это же… дух гор! — звонко крикнула девушка где-то позади меня, и голос её отчего-то показался знакомым.

Народ не сразу заметил, что диск стал плавно подниматься кверху. А когда диск поднялся вместе с серебряным «истуканом», как они его назвали, выше метра, все замолчали. Потолок над сценой отсутствовал. Расцвеченное предзакатным светилом небо освещало и всё пространство города теми особыми восхитительными красками, что уже не режут глаз и позволяют беспрепятственно смотреть вверх. Человек поднимался всё выше и выше, пока не завис настолько высоко над площадью, что все задрали головы. Он сохранял идеальное равновесие, продолжая хранить свою статичную позу. Для чего-то он поцеловал свои ладони, после чего показал их всем. То, что это называется «воздушным поцелуем», я не знала. И никто не знал. Бесчисленное количество мерцающих искорок просыпалось вдруг вниз из его ладоней, и все зрители как заполошные принялись искать их у своих ног, и находили! Маленькие мерцающие и прозрачные, как дождевые капли, камушки кое-где продолжали поблёскивать на бугристом покрытии площади, затаптываемые ногами из-за поспешности и поднявшейся суеты. Никто не понимал, что это? Стекляшки или настоящие драгоценные осколки? Он смеялся, застыв на всё той же высоте. Мне не понравилась его шутка, и многим разумным из числа зрителей тоже. Они же понимали, как и я, что он кинул вниз какую-то безделицу, вроде никчемного бисера. Поэтому, когда все успокоились, — а иные требовали подкинуть ещё камушков, да покрупнее желательно, — он вдруг исчез, буквально растворился в воздухе. Все тут же заорали на разные голоса и засвистели. Но акробат так и не появился.

— Да где же он? — спрашивали люди друг у друга.

— Куда исчез-то?

— Хоть бы навернулся вниз! Было бы, по крайней мере, смешно.