Аляповато-раскрашенные и немыслимо вёрткие девицы задирали свои подолы в блёстках под гогот и одобрение публики, мелькая ажурными чулочками на стройных ножках, обутых в настолько же вычурно-красивые туфельки всевозможных оттенков. Они перемещались по сцене, сближаясь со столь же извилисто-гибкими актёрами-мужчинами в очень узких одеяниях. Как сами девушки-лицедейки, так и их партнёры увлекали зрение своей завидной стройностью, отшлифованной всей их предыдущей и затратной во всех смыслах профессией кочевых дарителей красочных зрелищ для народа.

Рудольф посадил меня на одно из свободных мест поближе к сцене, а сам куда-то ушёл. Сидящие рядом, увлечённые тем, что и происходило на сцене, не обратили на меня никакого внимания. Я с любопытством, как несостоявшаяся актриса, а всё же причастная к зрелищному искусству, пыталась вслушиваться в диалоги тех, кто что-то там изображали. Но понять смысл происходящего не получалось, хотя вокруг все смеялись. Одна из девушек на сцене особенно выделялась среди прочих своим огненным цветом волос, тончайшей талией, словно бы выточенной красотой рук, а также и ног, задираемых с особым проворством. Я залюбовалась её голубыми изящными туфельками, которыми она ритмично цокала по грубо-сколоченному полу сцены, прощая ей за красоту её же откровенное бесстыдство, когда она дала понять публике, что под голубой воздушной юбкой на ней ничего нет. Она с непередаваемой грацией, оказавшись спиной к зрителям, подняла подол юбки и наклонилась якобы ради того, чтобы поднять соскочившую с ноги туфельку. Вроде бы спохватившись, она поспешно прервала сеанс несомненного мужского созерцания, села на скамеечку у края сцены вполоборота к зрителям, не забывая демонстрировать при этом, как пригожи её ножки в ажурных чулочках, привела обувь в порядок, завязав тесёмки-ленточки вокруг высокого подъёма стопы покрепче. Наличие вовсе не дешёвых чулок и туфель у актрис наводило на мысль, что в этом вольном храме искусств вовсе не бедствуют. Выражение её лица, смущённое и невинное, могло обмануть лишь женщин, а мужчины и парни, кому и предназначалась якобы случайная оплошность, связанная с потерей туфельки и чрезмерным наклоном, всё поняли, как надо и засвистели от восторга. Иные заорали непристойности, требуя более откровенного показа, а женщины из числа зрителей заругались на них. Когда, подчиняясь сюжету сценической игры, а вовсе не от стыда, девушка исчезла за кулисами, изображающими дивный пейзаж, куда так и тянуло войти, и возникало сожаление, что он иллюзорный, мне стало скучно. Оставшиеся актрисы уже не вызывали такого восхищения ни своими телодвижениями, ни своими фигурами. Само игровое бесстыдство исчезнувшей лицедейки вовсе не входило в замысел разыгранной сценки, насколько я поняла. Юная актриса просто дразнила зрителей, зная о своей неординарной привлекательности, и не исключалось, что таким образом она улавливала возможных будущих покровителей в свои незримые и продуманные сети. На месте парней я бы точно захотела сблизиться с такой талантливой милашкой. Хотя и догадывалась, что не всякому желающему она по карману.