— Сказано же было, горный дух! Вот и растворился…

— Точно, Чёрный владыка! — женщина рядом дёргала меня за рукав, — Ой, не к добру его увидеть!

— Конечно, Чёрный владыка! — крикнул женщине один из хупов, изобразив издевательски-зверское лицо при этом. Вместо того, чтобы следить за порядком, он активно занимался поиском рассыпанных камушков. — Потому и камни швырял, чтобы околдовать таких вот дур! Ну-ка, ножищи-то подтяни, старая… — и хуп полез едва ли не между коленей женщины за камушками, колдовски мерцающими то тут, то там.

— Ой, люди, не берите вы эти проклятые камни! — стала упрашивать всех женщина, но её никто уже не слушал.

— Чёрный владыка никогда и никому ничего не даёт. Он лишь забирает, — тихо обратилась я к напуганной женщине.

— Забирает чего?

— У красивых юных девушек любовь, если ему того захочется. У стариков и больных жизнь. И воочию он является лишь своему жрецу или жрице Матери Воды.

Женщина с удивлением слушала меня, выронив из руки в свой подол блеснувшие камушки, что ухватила у себя под ногами, несмотря на призыв к другим ничего не брать. Она накрыла их ладонью, а я тут же отвернулась от неё.

— Ты точно знаешь? — спросила она шёпотом. — Что это не Чёрный владыка?

— Да откуда он тут возьмётся! — я отодвинулась от неё, — В каком-то пошлом балагане…

Занавес закрылся, а открывшись, явил зрителям то, что и было приготовлено для них другими актёрами. После эффекта появления серебряного человека, его мерцающей летающей платформы, а также продолжающимся поиском камешков иными из зрителей, дальнейшее представление вызывало у людей определённое разочарование. Они перебивали актёров и требовали показать им того, кто только что взлетел и исчез. Актёры в ответ возмущённо препирались с теми, кто мешал им. Короче, полный сумбур. Но так обычно и бывает на уличных представлениях всех кочевых театров.

Я сидела ошеломлённая и не понимала, что мне делать теперь? Где Рудольф? Не стоит ли мне выбираться отсюда? Кто-то щекотал мне ноги, ползая внизу в поисках рассыпанных камушков. Я пнула кого-то, поскольку поиск «небесных сокровищ» плавно перетёк в ощупывание моих ног. Раздалось мужское ржание, — не то смех, не то ропот. Короче, представление можно было считать сорванным. Более бестолкового зрелища нельзя себе и представить! Я злилась, отлично поняв, кто виновник всего происходящего сумбура. Зачем было разбрасывать сверху какие-то побрякушки и нарушать такой безмолвный восторг, охвативший публику, когда он завис над всеми?

После препирательств, ругани и маханий руками с обеих сторон, актёры, провожаемые раздражённым свистом, покинули сцену, рассыпав по ней круглые и зрелые плоды с уносимого огромного блюда, зачем-то нужного для сорванного представления. Опять возникла та самая девушка в тех же голубых туфельках, но в другой, укороченной и полупрозрачной юбочке, сквозь которую полностью просвечивали её стройные и уже голые, но безупречно-упругие ножки. Не в пример первому её появлению, под юбкой просматривались облегающие, но совсем короткие штаны. Коренастый и такой же рыжеволосый мужчина атлетического сложения, но заметно прихрамывающий, внёс за нею блестящий складной шест и ловко установил его посреди сцены. Также он принёс другие непонятные штуковины, расставив их возле шеста. Появление очаровашки с золотой копной волос, собранной на макушке в позолоченное кольцо, вызвало некоторое затишье. Бело-розоватым и нежнейшим личиком ангела она изображала такую всеохватную любовь к своим зрителям, которой, конечно, не могло быть в действительности, но ей все поверили. Она закружилась и с прежней воздушной лёгкостью взобралась на акробатический шест. Поднявшись наверх, хотя и не так высоко, как проделал это серебряный акробат на своём диковинном диске, грациозная акробатка села на маленький выступ, венчающий шест. С ловкостью встав на ноги, что было поразительно! она же не имела никакой опоры в воздухе, она совершила вращательное движение вокруг собственной оси, причём её ступни еле помещались на выступе, после чего перевернулась в воздухе и спрыгнула вниз, оказавшись в сетке, которую тот же кряжистый пожилой атлет успел натянуть внизу. Но не шлёпнулась туда, а встала на сетку ногами и, придя в равновесное положение, опять совершила кувырок, с непостижимым изяществом спрыгнув на пол. Я подумала о том, насколько же она превосходит своим фантастическим искусством, — или она и сама фантастическая иллюзия? — как и красотой любую из тех, кто роятся вокруг Гелии, пребывая в самообожании и самовосхвалении своих талантов. Даже Гелия замерла бы в ревнивом удивлении, если б увидела эту бродячую искусницу с телом лианы.