Йонг могла бы назвать рутиной утренние процедуры, которым подвергалась по воле императорского двора и Лю Соджоля, но боль не становилась привычнее, а пустота на месте имуги внутри её дань-тяня – желаннее его шипения.

– Секретарь Императора отзывчивый человек, госпожа Сон Йонг, – сказал Соджоль перед тем, как вновь намазать ей шею маслом. Йонг, ждущая очередной пытки, нахмурилась и слегка повернула голову.

– Что?

– Секретарь Ван Шоужань ответил на просьбы генерала Муна, – пояснил Соджоль, – и вернул вам слуг.

У Йонг не было слуг: единственными, о ком она думала, были Хаджун и Юна, но не мог же секретарь Императора освободить их по одной просьбе Нагиля… Только в ответ на немой вопрос Йонг двери в её покои распахнулись, и внутрь вошла, склоняя голову, Юна. Она похудела, чистая одежда слуг Намхангуна на ней висела, и цвет лица был нездоровым.

Злость, волной поднявшаяся в Йонг, растворилась во внезапной вспышке боли: масло старого факела снова стекало по её шее, прожигая чешую имуги. От таких ежедневных масок змеиная кожа побелела и стала больше походить на шрам от ожога, чем на след имуги. Йонг зажмурилась, запрокинула голову, чувствуя, как слёзы скапливаются под веками и текут по скулам. Когда дышать стало легче, а первый шок от прикосновения масляных пальцев Соджоля стих, она распахнула глаза и уставилась в потолок.

Там, под сводом крыши, в кругу из деревянных балок, скрещённых против часовой стрелки в трёхпалый символ добра и жизни, прятался рисунок. Подробный, с тонкими линиями, какой редко можно встретить в павильонах дворцов Чосона, не на рисовой бумаге и не написанными тушью. Лазурного Дракона за хвост хватал когтями Алый Феникс, его крылья касались золотой гривы Жёлтого Единорога, чьи копыта стояли на панцире Чёрной Черепахи.

Должно быть, Намхангун был построен сильно позже времён, когда в мире ещё жил Белый Тигр. Эта мысль не отпустила Йонг даже спустя время, когда Соджоль скрылся с глаз и в её покоях осталась только Юна.

– Святые духи, ты совсем бледная, – прошептала Йонг. – Тебя не кормили?..

– Сыта-голь, – осадила её Юна и чуть нахмурилась. – Не стоит злиться. Я жива, и Хаджун тоже, нас обоих вернули вам.

Задавать лишние вопросы Йонг не стала. Теперь их слушали внимательнее, чем в стенах столичного дворца, и лучше было обходиться совсем без слов. Йонг кивнула, пригласила Юну сесть. Пододвинула к ней остывший чай с несладким десертом, который принесли утром в качестве угощения.

– Видимо, генерал Мун готовится к свадьбе, – осторожно заговорила Йонг, пока Юна ела. Та замерла и, не поднимая глаз, кивнула.