– Возможно, – сказала она с осторожностью. – Думаете, он лжёт мне?

Нагиль почувствовал, что улыбается против воли.

– Не только вам, госпожа Сон Йонг. Всем. И господину Лю особенно.

Завтра утром, сказали глаза Нагиля, солги Лю Соджолю.

В дверь требовательно застучали. Время вышло – Нагиля просили покинуть женскую половину крыла. Он встал, не размыкая с Йонг рук, молча прижал её ладонь к своей шее, где у неё были шрамы от масла, а у него – чистая кожа.

– Лан придёт утром попрощаться, госпожа, – сказал он, чтобы занять чужие уши. – Ей позволят покинуть Хэнджу после церемонии. Вы же… Вы согласились остаться при дворе Императора?

– Я не давала ответа её высочеству.

Йонг напряглась, пальцы царапнули шею Нагиля.

– Секретарь сказал, что вашего мастера отпустят, если вы останетесь при дворе, как шаманка. И будете служить её высочеству.

Тебе не придётся, минджа, умоляли его глаза. Слова Шоужаня – правда, но до этого не дойдёт.

– Я… – Йонг опустила голову, чтобы не смотреть на него, от бессилия её затрясло. Если завтра у них ничего не выйдет, подумал Нагиль, и если он не вытащит Йонг отсюда, то откажет секретарю Императора.

За такое казнят, разумеется.

– Хорошо, – сказала Йонг, крепче сжимая его руку. – Если вы считаете, что мы должны поступить так… Хорошо, я соглашусь с вами, генерал Мун.

* * *

Лан пришла в покои Йонг утром, как и было оговорено, но до Соджоля.

– Перед тем как уехать, я должна была распить с тобой последнюю чашку чая, – сказала она таким тоном, что даже недалёкому человеку становилось понятно: никакой чай они не разделят. Тем не менее на подносе у Юны, идущей прямо за шаманкой, стояли чайник и чашка, по цвету и фактуре похожая на старинную миску, из которой мерзавец Соджоль черпал проклятое масло.