Я сделаю еще глоток. Не такого разговора я ждала. Мне не нужны будут его извинения. Но что еще он мог бы сказать? Он – тот, кто ждет смерть, а я – его самая большая ошибка. Конечно, он захочет извиниться. Конечно, он будет искать прощения.

 Но я не буду уверена, что смогу его простить. Его или кого-либо еще.

– Я пришла, чтобы забрать тебя домой. На Авалон. Пока еще не слишком поздно, – произнесу я.

 И он задохнется от удивления. Этого Ланселот явно от меня ждать не будет. В его глазах отразится пламя свечи, а губы тронет на секунду улыбка.

– Я поклялся в верности дважды, Эл. Перед тобой и перед Артуром. И я не собираюсь нарушать обе эти клятвы.

 Что-то болезненное развернет свои кольца внутри меня, проползет по груди, словно дикий плющ. Я убедила себя, будто приду в знак вежливости, ведь я обязана его матери, и даже после всего случившегося это будет моим долгом. Я не ожидала, что он согласится… но так хотела услышать именно это.

 Голос мой задрожит.

– Если ты вернешься домой, мы сможем все исправить. Восстановить наши клятвы. Я все тебе прощу. Пожалуйста, Ланс.

 Он не двинется с места, но покажется, что тело его ломается. Зелено-золотые глаза наконец найдут мои. Пальцы его вздрогнут – он захочет меня коснуться.

– Не думаю, что ты говоришь правду, – ответит он. – Между нами так много гнилого и ужасного. Хочешь, чтобы к этому добавилось тело Артура?

– Я не отвернусь от тебя на Авалоне. Ты будешь в безопасности. Я не могу спасти Артура, но могу спасти тебя.

 Он покачает головой, но я не дам ему и рта раскрывать.

– Однажды Моргана спросила у меня, каков мой предел. Где та граница, которую я не смогу пересечь, даже ради Артура, – произнесу я. – И тогда я не знала ответа на этот вопрос. А каков твой предел, Ланселот?

 Он не отведет взгляда.

– Я его еще не нашел, – ответит он мягко. – И не думаю, что отыщу его завтра тоже. Даже в смерти. Не думаю, что для меня вообще существует предел, Элейн.

 Из горла моего исторгнется крик, похожий на гром, не совсем человеческий. Но Ланселот даже не вздрогнет. Он сглотнет, а потом протянет мне руку. Я решу, что он хочет забрать у меня фляжку, но он схватит меня за запястье, притянет поближе… и я позволю ему. Даже несмотря на все то ужасное и гнилое. Его кожа покажется мне обжигающе горячей – наверняка моя для него будет как лед. Ведь я давно уже не совсем жива.

 Но даже если он почувствует это, поймет это… он не отпрянет. Не покажет этого. Ланселот посмотрит на меня так же, как смотрел целую жизнь назад – словно я его солнце. Словно, кроме меня, ничего не существует.