– Я? – охаю.

 Она склоняет голову, внимательно вглядываясь в мои глаза. Она хочет, чтобы я ее поняла. Но я не могу.

– Скажи, Элейн, что случится потом? – спрашивает она. – После того, как Моргана уйдет во тьму, после измены Ланселота и Гвиневры, когда Артур останется один на поле боя, один – против Мордреда?

 Я открываю рот. Закрываю его.

– Не знаю, – признаюсь я. – Он умрет…

– Ты видела, как он умрет? – спрашивает она.

 Я копаюсь в своих воспоминаниях. Вижу, как меч Мордреда ранит Артура в живот. Вижу, как Артур хромает к берегу, опираясь на Гавейна, истекая кровью.

 Но я никогда не видела, как свет покидает его глаза.

– Вот что я поняла, когда ты прибыла на Авалон, – продолжает Нимуэ, не дожидаясь от меня ответа. – То, что выбито в камне, пройдет, и этого не изменить. Но после? То, что будет после, мы изменить можем. Это будущее мы в силах спасти. Заплатив великую цену.

 Я вспоминаю Ланселота, который принимает свою судьбу. Вспоминаю Моргану, которая стирает окровавленную рубашку, сшитую моими руками.

– Ланселот умрет, – говорю я.

 Нимуэ колеблется, а потом кивает.

– Ему не суждено прожить дольше. И если бы даже ты смогла защитить его от всех мечей и всех стрел, его убил бы упавший с неба камень. Ланселот – герой, Элейн. А герои долго не живут.

– И Моргана станет на сторону тьмы.

 Нимуэ снова кивает.

– Это было предсказано. Ты видела ее на Авалоне.

– Она станет богиней смерти.

– Ужаснейшее из наказаний, которые готовят Дева, Мать и Старуха для своих детей, – соглашается Нимуэ. – К тому моменту они со смертью будут знакомы не понаслышке. Ее руки испачкаются в крови. На ней повиснет долг, который она никогда не сможет заплатить.

 Я сглатываю.

– А Гвен? – спрашиваю я.