Неожиданно Зося потупилась, оробев. Не считая того дня, когда она лишилась пальцев, мы вот уже много недель не разговаривали.
– Ты мне так помогла, – начала я. – Без тебя ничего бы не вышло.
– Так значит, от меня все же есть польза? – Зося лукаво улыбнулась.
Я смахнула слезу.
– А еще ты очень упорная!
Она щелкнула меня по носу, и я вскрикнула. Зося залилась смехом. А потом мы принялись бросаться комьями подтаявшего бумажного снега, пока совсем не вымокли и у нас не закружились головы. У обеих на глазах блестели слезы. Зося затихла и принялась выковыривать бумагу из-под ногтя.
Я взяла ее здоровую руку, которую она не стеснялась показывать. Та была холодной, как лед.
– Прости, что не была рядом в самом начале. – По моим щекам побежали новые слезы. – Прости за все, что тут случилось.
– Ты не виновата, – возразила Зося. – Зато мне выпал шанс петь.
– Я видела твое выступление. Ты потрясающе пела.
– Правда? – Я кивнула, и Зосины щеки вспыхнули румянцем. – Я помню кое-что, но смутно. Сколько я пробыла птицей?
Я проглотила ком в горле.
– Некоторое время.
– А что было с тобой?
Ответ занял бы несколько часов, а у сестренки уже стучали зубы. Я помогла ей встать. Она хотела найти своих подруг – двух других певиц, с которыми она когда-то выступала, они где-то прятались в птичьем обличье, и я пообещала встретиться с ней позже и устроить уютные посиделки у камина, во время которых она обо всем и узнает. Сперва и мне нужно было кое-кого разыскать.
Я с трудом пробралась сквозь завалы к останкам бара. Рядом со стойкой неподвижно лежал Кор.
Я опустилась на колени. Разбитое стекло захрустело подо мной. Я принялась осторожно стирать бумажный снег со щек Кора. Глаза у него были плотно закрыты, нож торчал из пальца. На ресницах поблескивали льдинки – и в уголках рта тоже. Сердце у меня в груди точно свинцом налилось.
Я нежно коснулась его губ. Ресницы затрепетали. Кор сощурился, смахнул с век иней. Я застыла над ним, не смея пошевельнуться, не смея даже сделать вдох.