Я не могла спасти собственную мать. Теперь было уже слишком поздно.

Аван что-то говорил ей, но находился слишком далеко от меня, и я не разбирала слов. Мне еще удалось увидеть злобную ухмылку на его лице и безумие в его глазах, прежде чем он вонзил свой меч прямо в сердце моей матери. Королевы Лунарии. Прямого потомка Богини Света.

Последний пронзительный крик сорвался с ее губ. Яркий свет ее глаз погас, словно догоревшая свеча.

Что-то сломалось во мне.

Это я несла ответственность за произошедшее. Если бы я наказала Авана раньше, моя мать осталась бы жива, как и ее телохранители.

Я была трусихой. Глупой, слабой трусихой. Мать погибла из-за моей трусости.

Аван, казалось, тоже лишь сейчас осознал, что наделал. Меч скользнул на траву, и король, словно не веря собственным глазам, посмотрел на свои дрожавшие руки. Там, где раньше я читала на его лице лютую ненависть, дикое безумие и отчаянное желание мести, теперь осталась одна лишь боль. Упав на колени рядом с моей матерью, он прижал руки к кровоточащей ране прямо над ее сердцем.

Теперь он раз за разом, как заклинание, произносил ее имя. Я могла прочитать это по его губам.

– Сайя! – всхлипывал грозный король Трансаки. – Сайя! Сайя!

Как будто это ее вернет!..

Аван, казалось, и сам понял наконец безнадежность своих попыток – и оторвал руки от тела матери. Они были залиты кровью. Все еще не в силах пошевелиться, я смотрела, как он наклонился и в последний раз поцеловал мою мать в губы.

Все тщательно выстраиваемое годами равнодушие Авана исчезло. Остались лишь боль, пустота и любовь. Хотя он все эти годы думал, что похоронил свои чувства под испепеляющей жаждой мести, они никогда не исчезали полностью. В конце концов, он продолжал любить мою мать все это время.

«Вот почему мне с такой легкостью удалось вывести его из себя, – отрешенно подумала я. – Неужели он сорвался именно после этого?..»

А теперь мать была мертва. Он убил ее.

Стрела, почти бесшумно прошипев в воздухе, пронзила сердце отца. Аван умер, не произнеся ни звука. С широко раскрытыми от ужаса глазами он рухнул на землю рядом с моей матерью. Когда смерть – наконец-то!.. – нашла его, его рука сжимала ее руку.

Я не знала, что чувствую. Облегчение? Печаль? Ужас? Наверное, жуткую смесь всех этих чувств.

Я не могла оторвать глаз от мертвых тел своих родителей. Этот трагически-абсурдный образ подходил скорее монументальному полотну, нежели ужасному полю битвы. Два трупа с переплетенными руками, из сердец которых вытекала кровь. Мертвые монархи, потухшие в своем сиянии, потерянные для этой жизни, словно их никогда и не было на свете.