— Не так быстро. Сначала голову приподними. И выпей это, болеть меньше будет. Какое-то время нужно будет еще полежать, быстро такое не заживает.

Принимая в руку кружку и медленно приподнимая голову, Мирон делает первый глоток. Во рту перебивается ужасный вкус забвения с чем-то похожим отдаленно на ромашку с дегтем. После одного того глотка сваливается, морщась, на перьевую подушку.

— Как вас зовут? — хрипло спрашивает.

— Элеонора Владимировна Вербина. Приятно познакомиться, молодой человек.

— Спасибо вам… Меня зовут Егор… Миронов Егор.

— Что же ты рядовой, Миронов Егор, совсем не справился?

— Я…справился, но все вышло сложнее, чем ожидалось… Простите еще раз, за то, что потревожил вас. Вы были ближе всего, и тогда… в том положении, это показалось удачной идеей.

— Мне не позволено много знать, но спасибо, что поделились. Единственное, что меня на самом деле волнует, это то, во что вы на самом деле хотите втянуть мою племянницу? Только ли в ранении дело? Сердце подсказывает, что-то не так… — Элеонора садится на кресло и уже из угла бесцветно, с небольшим придыханием продолжает говорить.

— Я… не собирался, лишь пытался выжить…

— Что ж, раз ты теперь наш должник, позволь мне кое о чем тебя попросить?

— Конечно.

— Присматривай за ней. Не давай упасть, и ценой жизни, если понадобится, отводи от нее неверные решения. Я знаю, какая она, но тебя она почему-то спасла, и может быть, ты ее шанс на то, что она может стать другим человеком. Пока еще не поздно… пока ее руки еще не в крови.

Мирон хмуро устремляется стеклянным взглядом в потолок, пытается собрать бушующие в голове мысли, воспоминания о рыжей охотнице.

— Да, мне не следует об этом говорить. Я вообще почти не имею прав рассуждать о вас. Но ты, друг мой, чуется мне, понимаешь, о чем я толкую. Пускай ты будешь слабой, но надеждой на то, что жизнь Зои не будет обречена, как и ее душа. Пообещай, что если что-то с ней произойдет, ты вытащишь ее, будешь помогать ей, как я не смогу.

— Хорошо, я обещаю… — шепотом хрипит в ответ рядовой.

— Вот и хорошо… Не оставляй ее одну…

До этого статная светлая женщина, от чего-то сейчас со скрипом поднимается с кресла, и слегка сгорбившись, плотно укутываясь в шаль, шаркающими шагами выходит из предбанника, оставляя рядового наедине с собой.

Он долго думает о случившемся, о сказанном, об обещанном. Слабо поднимает руку, прижимая ее к лицу. Были бы силы, он бы сейчас вспылил и швырнул бы что-нибудь, что попалось бы первым. До боли сжимает свои глаза, тихо ругаясь себе под нос.

Зоя приходит к вечеру. Тяжелыми громкими шагами рассекает пространство. Мирон приходит в себя от долгих раздумий, успевает лишь хрипло поздороваться. Зоя придвигает деревянную табуретку от стола, ближе к больному, присаживается на нее, испепеляет взглядом.