Я не могу поверить в то, что Данте заменит Габриэля на этого злобного фейри, который остановился рядом с Имоген с коварной улыбкой на лице.

— Уверен, что наши пути ещё пересекутся, синьорина России.

— Я постараюсь прихватить что-нибудь железное для нашей следующей встречи, — говорю я сладким голоском и добавляю, — ублюдок.

Ладонь Сильвиуса перемещается на инкрустированную рубинами рукоять меча, который очень напоминает… напоминает….

Я снова перевожу взгляд на его лицо.

— Где ты достал этот меч?

Пальцы Сильвиуса застывают поверх огранённых рубинов.

— Я снял его с мертвого тела твоего деда. Не думаю, что он был ему всё ещё нужен. Ведь чтобы двигать рукой — нужна голова, а его голова была насажена на рог одной из твоих тварей.

Каждый удар моего сердца ощущается точно укол ножа.

Юстус мертв.

Его убил змей.

Я жду, когда меня накроет волной облегчения, но этого не происходит. Вероятно, это произойдёт позже.

— Как жаль, что какая-нибудь другая тварь не украсила свой рог твоей головой.

Улыбка Сильвиуса становится ещё шире и коварнее, когда он отходит назад.

Когда он скрывается за листвой, Имоген рявкает на солдата, который ведёт нас по острову:

— Сколько ещё до твоего чертового лекаря?

— Осталось перейти ещё один мост, — отвечает мужчина.

Его голос такой же напряжённый, как и очертания его тела. И хотя он не касается своего меча, он всё время переводит взгляд с одного ворона на другого.

— Ты знала, что мой дед мертв, Имоген? — спрашиваю я, когда мы возобновляем шаг.

— Нет.