— Где? — спрашиваю я, а Джиа фыркает.

— И ты ей поверила?

— В отличие от тебя, сестрёнка, я не считаю всех чистокровных фейри злодеями.

Моя подруга такая доверчивая, и да, я не лучше, но я надеюсь, что поиски воронов научили меня хоть какой-то проницательности.

Голова Джианы откидывается назад, словно Сиб дала ей пощечину, но единственное, по чему ударяет Сиб, это чертовы клавиши пианино, от которого у меня уже болит голова.

— А насчёт того, чтобы рассказать нам, где она, — продолжает Сиб. — У Эпонины есть ряд условий.

— Ну, конечно, — бормочет Джиана.

— Она расскажет нам об этом, если Лор согласится… — она подносит руку к шее и проводит по ней, имитируя нож, — … её отца в ночь празднества.

Я, должно быть, перестала дышать, потому что мои лёгкие сжимаются.

— Почему именно в ночь празднества? — спрашивает Джиа.

— Потому что вся семья будет находиться там без доспехов.

Неожиданно Сиб перестаёт долбить по клавишам своей воздушной магией.

— Разве ты никогда не была на пиру, Джиа?

— Нет, Сиб. Я старалась держаться подальше от этих бестолковых празднеств, устраиваемых чистокровками. А когда это ты была на пиру?

— На прошлый Йоль с Фибусом. В честь одного из его кузенов. Сколько их там у него… трое?… четверо?

Я тоже должна была там быть, но церемония состоялась в Тареспагии, а бабушка запретила мне путешествовать в эту часть королевства без неё. Она так и не объяснила мне, почему, но как я поняла, она боялась, что я встречу там Домитину — дочь, которая повернулась к ней спиной, когда она выбрала маму и меня.

Вернувшись с празднества, Фибус и Сиб сообщили о том, что моя тётя была в числе приглашённых гостей. Они также сообщили, что по сравнению с этой женщиной моя бабушка была такой же милой, как сладкий заварной крем. Но поскольку бабушка была какой угодно, но только не милой, я решила, что Домитина оказалась совсем дрянной. И всё же я по наивности надеялась, что ошибаюсь. Но визит в поместье моей прабабки навсегда разрушил эту надежду.

Ксема и Домитина были по-настоящему ужасны.

— Катриона, ты несколько раз была во дворце, — я поворачиваюсь к куртизанке, которая тихо потягивает чай, приподняв мизинец, точно чистокровная фейри. — Что ты можешь рассказать нам про Эпонину?

— Она презирала Марко, — говорит Катриона и, скривив губу, добавляет: — Я не удивлюсь, если она точно так же презирает Данте.