— Я слышал, что у тебя есть ко мне вопросы.

— Ты слышал что-то не то.

— Значит, тебе неинтересно узнать, освободил ли всё-таки Лазарус твою бабку?

«И можно ли доверять Эпонине?»

Я искоса смотрю на него.

— Данте говорил, что ты не считаешь его виновным. Уже сменил пластинку?

— Нет.

И хотя я ещё не успела слишком разволноваться, меня успокаивает известие о том, что Лазарус не предал воронов. Не предал меня.

— А касательно твоего второго вопроса…

— У меня нет второго вопроса.

— Я приду обсудить его с тобой, когда побеседую с Антони.

Лор отступает и растворяется в тенях.

Мои челюсти начинают болеть из-за того, как сильно я сжимаю зубы. До чего же он настырный.

Устроив Арину в саду, я направляюсь в свою комнату и пытаюсь заснуть, но малейший скрип за моей дверью заставляет меня вздрагивать, малейшее касание ветки о моё окно заставляет мой пульс ускоряться.

В итоге я лежу так всю ночь напролет — и напрасно, потому что Лор так и не появляется — и зеваю потом весь следующий день. Мне интересно, что он обсуждал с Антони, но, когда я спрашиваю об этом за ужином, моряк решает держать язык за зубами.

А еще у него плохое настроение. Боже, какое же у него плохое настроение. Должно быть, он тоже плохо спал.

Я следую за ним, когда он выходит из-за обеденного стола, а Ифа идёт за мной, но ей хватает такта держаться на расстоянии.

— Антони, подожди.