– Быстро обучаешься, стратег по Науке, – смиряясь с неизбежным, покачала головой Таша при виде его аккуратно застеленной кровати. Пациент явно счёл себя достаточно здоровым, чтобы прекратить постельный режим не дожидаясь дозволения врача.

Вчера Стейз весь вечер тенью ходил за ней, ощупывая всё, к чему она прикасалась, и старательно вникая во всё, что она делает. Он даже попробовал отобрать у неё картофелину и самостоятельно её почистить, но с трудом сгибающиеся пальцы не справились с задачей, разозлив мужчину и испортив ему настроение. Ложку за ужином Стейз держал сам, решительно отказавшись от помощи и страхуя свои движения всё теми же голубыми лучами – единственным доступным ему прибором с ментальным управлением. И всё, что расплескалось и рассыпалось по столу, он тоже убирал сам, на ощупь отыскав тряпку и рукомойник. Таша сжимала зубы, чувствуя его боль при каждом движении, и усилием воли задавливала в себе желание вмешаться, а ещё – желание кликнуть Хадко с друзьями, чтобы те накрепко привязали к кровати не на шутку разошедшегося больного.

– Для полуживого ты излишне активен. Жаль, что сегодня все охотники на пушной промысел уехали, позвать некого, – пробурчала Таша, спуская ноги на пол, нашаривая меховые тапочки и отвечая чувством приветливой симпатии на такое же чувство Стейза. Стратег расхаживал по квартирке с голым торсом, чтобы лучше осязать обнажёнными участками кожи всё потоки воздуха и изменения в нём. Судя по его ощущениям, температура в шестнадцать градусов Цельсия, установившаяся в доме к утру, была для него вполне комфортной. Зябко кутаясь в стёганый халат, Таша даже позавидовала: – Генетики неплохо поработали над предками современных наурианцев, сильно расширив подходящий для вас диапазон температур. Или это изначальная расовая особенность? Ты заметил, что у тебя кровь на бинтах выступила от ненужной беготни? Что я скажу Хеймале?

На излучаемую ею тревогу и праведное возмущение отреагировали так, как повелось у них раньше, во времена мирной жизни в Альянсе: притянули к себе и крепко поцеловали, сбивая мысли и заливая тело томным жаром. Скользнувшую по горлу широкую ладонь Таша вначале приняла за продолжение ласки и не сразу сосредоточилась на невнятных словах:

– В каком направлении от порога идти за водой? Прямо?

– За какой ещё водой?! – взвилась Таша, отрицательно тряся головой. – Я сама схожу!

Её отстранили, обвили прохладными голубыми нитями и решительно усадили обратно на диван, не давая двинуться с места. Стейз, покачиваясь, подошёл к вёдрам и снял их с коромысла. На усиленно транслируемое Ташей яростное негодование он только поморщился и ответил эмоцией непреклонной твёрдости. Нашарил на вешалке старый тулуп Хеймале, застегнулся, сунул ноги в безразмерные валенки, стоящие у входа, и вышел на мороз. Голубые нити развеялись, когда он закрыл дверь, и Таша впрыгнула в собственные унты и тёплую шубу из оленьего меха, подаренную Хадко.