– Как же детишкам в школу ходить? Тут же нет интернета и мобильной связи, чтобы учиться дистанционно, один спутниковый телефон для экстренных вызовов на почте!

– Те, кто обеспокоен этим вопросом, как ты, поближе к другому посёлку чум поставят, но большинство считает, что детям хватит мая, чтобы наверстать упущенное. Вернутся сюда весной – и всё доучат. Сама видишь, после девятого класса только дети осёдлых ненцев в школе остаются, да и то не все. Так что в итоге с твоими родителями?

– Мама убедила папу, что им необходимо самолично встретиться со мной. Предлагали мне к ним приехать, даже денег на дорогу выслали почтовым переводом, но мне пришлось разочаровать их, сообщив, что имеются обстоятельства, не позволяющие мне отлучаться с плато Путорана. В последнем письме мама предупреждает об их визите на следующей неделе и намерении папы «вывести меня на чистую воду».

– Иногда я думаю, что абсолютное доверие к духам предков, говорящих с нами через шаманов, более естественно, чем тотальное недоверие ко всем, – задумчиво высказался Хеймале. Он пошёл к двери, и Стейз замер, повернув голову в его сторону. – Интересно, как он определяет моё перемещение? Он же ничего не видит и не слышит, – заинтересовался врач.

– Глухие способны чувствовать движения вблизи себя по легчайшим дуновениям ветерка на коже, им и глаза не нужны.

– Верно, когда не работают одни органы чувств, значительно усиливаются все остальные. Он что-то говорит?

– Да, часто, но его бывает трудно понять: он не слышит своего голоса и не понимает, насколько тихо и слитно произносит слова.

...

Колебания воздуха с той стороны, где сидела Таша, сообщали Стейзу, что она разговаривает с врачом, менявшим ему повязки. С тех пор, как к нему вернулось осязание, у Стейза возникло много вопросов, а сегодня, когда он начал различать запахи, число вопросов лавинообразно возросло. Прежде всего, лечили его явно не в медицинском блоке Стратегического центра и даже не в медкапсуле. Все последние дни рядом с ним постоянно находилась только Таша и ухаживала за ним только она, словно в Альянсе вдруг обнаружилась острая нехватка автоматизированных капсул и андроидов-санитаров.

Далее обескураживали методы лечения: Стейз не был специалистом по медицине, но с каких пор глубокие ожоги лечат мазями и повязками и не могут восстановить зрение и слух пациента? Студенты отделения экспериментальной физики частенько (а студенты астрофизики и того чаще) попадали в медблок в критическом состоянии, а потом щеголяли новым цветом глаз – биологические трансплантаты подбирались по критериям, не связанным с цветом прежней радужки. Более того, учёные, работающие в малообжитых секторах космоса и занимающиеся там научными исследованиями или терраформированием планет, предпочитали искусственные многофункциональные глаза, как у киборгов. Стейз и сам по молодости подумывал о таких: они позволяли различать весь диапазон электромагнитных излучений, работать в пустоте без специальных очков и многое другое. Тогда против высказалась мать, заявив, что наурианцу не следует стремиться сделать себя ещё менее похожим на других людей. Она считала, что резкие отличия от общей массы мешают политической карьере. Стейзу политика была безразлична, но он уважал мнение родителей и данные природой глаза тогда не заменил. Почему же их не сменили теперь по медицинским показаниям?