– Если не можешь остановить безобразие – возглавь его, – буркнула она, потянув Стейза в правильном направлении. Сердце мятежно запротестовало при виде того, как любимый мужчина несёт к дому полные вёдра, превозмогая бессилие и резкую боль, помогая себе энергетическими жгутами и слепо нашаривая обратную дорогу. Разум горестно вздохнул, напоминая, что любимому мужчине надо предоставить право быть мужчиной.

За день Стейз трижды сходил к колодцу, наизусть выучив дорогу, а на следующее утро Ташу разбудил звук топора под окном. О, у неё не возникло ни тени сомнений, кто взялся шуметь с утра пораньше, тем более что большинство жителей посёлка, как и предрекал Хеймале, уехали на другие территории.

– Слепой, глухой, а всё туда же! – рычала Таша, бегом огибая дом. Полярная ночь уже царствовала на южной окраине Таймыра, но единственная улица посёлка освещалась фонарями, исправно загоравшимися в семь часов утра. – Руки себе сейчас отрубит сослепу или ноги! Или кровью истечёт, что бы там ни болтал Хеймале об удивительной регенерации инопланетян!

На трудящегося наурианца собрались поглазеть все оставшиеся в посёлке ребятишки. Малышня сгрудилась на почтительном расстоянии от эпицентра действия и раскрыв рты смотрела, как гений галактической науки колет дрова большим топором. Каждое новое полено взлетало на пень по воле плазменных нитей, сверкающих в свете фонарей. Потом несколькими нитями выравнивалось по серёдке пня и Стейз руками ощупывал полено, запоминая, где и как оно стоит. Короткий неумелый взмах топором, сострадательное «ой-ёй-ёй» от малышни – и от полена отщепляется где-то пятая часть. Остаток подбирается, устанавливается заново и в несколько приёмов полено оказывается расколото на куски приемлемого размера.

– Кто ж так делает? – обменивались впечатлениями мальчишки постарше. – Надо пополам колоть, потом ещё пополам, а он будто растопку строгает.

– Так он же ничего не видит, как тут по середине полена попадёшь? – сочувствовали работяге девочки.

– Замахивается слабо, – цокали языками профессионалы колки дров десяти-пятнадцати лет отроду. – Резче надо топор опускать.

– Не надо резче! – пугались девочки и повторяли Ташины страхи: – По ноге ещё жахнет, не приведи духи!

Стейзу попалось особенно сучковатое и крупное полено, гулко ухавшее под ударами топора, но не сдававшееся его напору. Лезвие упруго отскакивало или увязало в мелких трещинах, но никак не могло пробить полено насквозь. Выпрямившись и утерев пот со лба, Стейз ругнулся и протянул к упрямому куску дерева луч, отливающий слепяще-белым светом. Снежинки, садящиеся на луч, мигом испарялись шипящей струйкой пара. Этот луч прошёл сквозь полено, как горячий нож сквозь масло, наполнив воздух запахом палёной древесины. Полено распалось на две идеальные половинки, а зрители восторженно засвистели.