Мать даже не успевает закричать, а я даже моргнуть не успеваю. Шея Джака изгибается под неестественным углом, и в его широко раскрытых, полных мук глазах гаснет свет.
Когда он падает на пол, у матери тоже подкашиваются ноги.
Мне уже попадалось слово «причитания». Я не раз его слышал. Но никогда не слышал, чтобы кто-нибудь издавал такой пронзительный крик, как моя мать.
Он вырывается из ее тела с такой силой, что у меня по спине пробегают мурашки.
Он такой громкий, что я даже не слышу своего бешено бьющегося сердца.
Звук, который она издает, ужасающий. Неузнаваемый.
Я в таком шоке, что стою рядом с ней и задаюсь вопросом, как, черт возьми, все так быстро изменилось.
Отец непринужденно соединяет своей силой ту единственную трещину в полу и, минуя ее, встает напротив меня.
– Вот почему нельзя доверять женщинам, Слейд.
Я сжимаю руки в кулаки, чувствуя, как над бровями в кожу вонзаются шипы. На глаз стекает одна-единственная капля крови. Отец равнодушно смотрит на меня.
– Полное отсутствие контроля. Теперь мы знаем, от кого ты это перенял, – с омерзением говорит он.
Гнев потоком изливается из моей груди, и я чувствую, как шипы в спине напрягаются, готовые…
– Мама?
Я поворачиваю голову влево и вижу, как расступаются слуги перед моим братом. Одетый в пижаму и зажав в руке одеяло, он кажется бледным, испуганным и таким юным.
– Райатт! – кричит мать.
Он нерешительно стоит, переводя взгляд с пролома в середине дома на плачущую мать. А затем его взгляд падает на неподвижное тело Джака.
– Папа! – кричит он своим тоненьким голосом и бросается вперед, расталкивая слуг, которые пытаются его защитить. Сердце подскакивает у меня к горлу, но Райатт резко останавливается перед трещиной, когда моя мать успевает схватить его за рубашку до того, как он прыгнет. После этого он начинает рыдать у нее на плече.
А мой отец… Я вижу, как путаются его мысли. Смотрю, как они сворачиваются и сгущаются.
– Не может этого быть.
Если до этого моя мать была зла, то сейчас она испуганна. Особенно когда отец делает угрожающий шаг вперед.