Руки подло тряслись, правую Эрина поднесла к побледневшему лицу, чтобы закрыть холодной влажной ладонью глаза. Искусственная липкая тьма, — Эрина погружалась куда-то в себя. Куда-то, где не было страха, тревоги и отчаяния. Не было ничего.

В один миг она словно бы перестала для самой себя существовать. Не стало той Эрины, которую она в себе чувствовала секунду назад. Сознание лёгкой сизой дымкой улетучилось от дрожащего тела, на которое можно было взглянуть со стороны. Эрина видела себя, но не до конца это осознавала. Не до конца осознавала и себя. Не было ни времени, ни чувств — ничего. Только нежное лавандовое небо, высокие редкие облака, гонимые тёплым лёгким ветром, и широкие поля, геометрически точно очерченные разнообразием своих оттенков, в зависимости от того, что на них росло. Какие-то квадраты робко желтели, другие же свежо зеленели, а третьи вкрадчиво темнели, не успев обнажить хотя бы крошечные ростки. Между некоторыми квадратами скромно обосновалась асфальтированная дорога без разметок, по краям поросшая молодым сорняком.

Эрина растворялась в этом умиротворении, подобно капле краски, упавшей в банку с водой: её цвет там терялся. Цвет, мысли, боль, страхи, разочарование. Только летний ветерок легко ласкал бледную кожу её одинокого образа и доносил до девушки запахи, сложно дающиеся описанию. Но то малое, что ещё оставалось от неё, давало ей вспомнить всё то мягкое, уютное, тёплое, что она ощущала в глубоком детстве, о котором давным-давно позабыла.

Тут она была не одна. Не одинока. Не брошена.

Эрина с какой-то трепетной боязливостью посмотрела на свои руки, и то были детские нежные ручки с небольшими ссадинами и царапинами на мягкой коже. Вместо курсантской формы на ней красовалось голубое платье в белую клеточку. Девушка его вспомнила! С таким приятным, но горьким уколом, будто бы вечность её бытия замкнулась в одном потерянном мгновении, который ей удалось именно сейчас ухватить за лавандовый облачный хвост. Ей снова пять лет. В её сердце ещё не было обиды и боли от потери матери, не было полного понимания того, что отец не рядом. Детская наивность и лёгкость стояли в поле незрелых подсолнухов, которые только-только расстались с последним солнечным светом, и к ним кралась холодная тень вечера.

Тёплое дуновение вынудило маленькую Эрину обернуться и напротив себя увидеть до жути знакомого незнакомца. Он кротко улыбался, его радушное лицо одновременно манило своей неизвестностью, но в тот же момент пробуждало доверие тем, что казалось до щекотки внизу живота знакомым.