- Петенька, я стану Вашей женой, - Лиза стиснула зубы, борясь с подступившими к самому горлу слезами, - непременно.

- Лизонька, - восторг в глазах Петра Игнатьевича был таким ясным и неподдельным, что Елизавете Андреевне стало совсем тошно.

Сдавленно извинившись перед женихом, девушка прижала ладошку к губам и выбежала из комнаты, стремясь к себе в покои, чтобы дать свободу слезам и освободить сердце от разъедающей его боли. Но не успела госпожа Соколова и десятка шагов сделать, как чувствительно врезалась в чью-то широкую грудь. Знакомая тяжесть рук обвилась вокруг, помогая сохранить равновесие, ноздри обжёг щемящий сердце и пробуждающий неутолимое пламя страсти аромат, а в ушах зазвучал встревоженный голос человека, коего Лиза мечтала и не желала видеть одновременно:

- Елизавета Андреевна, что с Вами? Кто Вас обидел?

Лиза потянула носом, гадая, куда пропали слёзы и почему так хочется улыбаться, хотя повода для веселья нет ни единого, и, стараясь не смотреть в манящий омут карих глаз, да и вообще на лицо, способное и святую во грех ввести, прошептала:

- Катенька умерла… из-за меня.

- Не берите на себя чужую вину, Елизавета Андреевна, - Алексей Михайлович не спешил выпускать барышню из объятий, хотя и следовало бы, ведь такое поведение оскорбительно для девицы и её, гореть ему в аду, жениха.

Госпожа Соколова строго посмотрела на следователя, усмехнулась грустно, словно успела познать всю мудрость жизни:

- Да полно, Алексей Михайлович, я ведь не глупая, давно уже поняла, что кто-то меня убить хочет, - вздохнула прерывисто, личиком в плечо Корсарова уткнулась, - только вот кто и почему, не ведаю.

- Я найду его, - хриплым от волнения голосом прошептал Алексей, так низко склоняясь над Лизой, что от его дыхания колыхались завитки у неё надо лбом, - богом клянусь, найду.

Нежная девичья ладошка коснулась мужской щеки, зелёные глаза сияли словно маяк, указывающий путь в тихую гавань:

- Я верю Вам, Алексей Михайлович…

Тихий стон, долетевший откуда-то из-за спины, заставил Лизу обернуться и испуганно замереть, виновато глядя в несчастные, словно у раненого оленя, глаза Петеньки. Господин Корсаров Петра Игнатьевича тоже заметил, нахмурился, барышню себе за спину задвинул:

- Пётр Игнатьевич…

Голос Алексея Михайловича подействовал на Петеньку как красная тряпка на быка, лицо исказила короткая, словно вспышка молнии, гримаса ярости, голос затрещал, словно ломаемые ураганом ветки:

- Я вызываю…

- Нет! – Лиза бросилась вперёд, становясь между готовыми сцепиться, словно два пса из-за мозговой косточки, мужчинами. – Я запрещаю, слышите, запрещаю вам дуэлировать! Это глупо, господа! Пётр Игнатьевич, я пообещала стать Вашей женой…