Озан заметил, как Кадир встревожено двинулся вперед, а Ильза обхватила сестру за плечи и, что-то ей говоря, увела на их прежнее место. Озан поспешил за братом, справедливо полагая, что следующими проститься должны они. Пока маги снова не принялись за свои речи. Кадир подержал покойную за руку и, чуть кивнув Озану, отошел и встал теперь рядом с расстроенной Кьярой.

Лицо Фике было спокойным. Если бы не смертельная бледность и немного заострившиеся черты, то можно было поклясться, что она спит.

– Я благодарен всем, кто пришел сегодня, – услышал Озан свой голос. Он начал говорить, совершенно не зная, что сказать, но слова на чужом языке полились сплошным потоком. – Возможно, многих из вас удивляет мое присутствие на церемонии похорон илехандской принцессы Фредерики, несмотря на то, что мы связаны родственными узами. Дело в том, что я очень хорошо знал Фике, более того, я любил ее, и не стесняюсь в этом признаться. Она подарила мне лучшие в моей жизни дни и сезоны. Фике унесла с собой в мир духов частичку моего сердца. Со временем оно перестанет болеть, но целым уже не станет никогда. – Озан взглянул на белое лицо, на коротко остриженные волосы, которые прежде он так любил гладить и любоваться ими в свете утренних лучей солнца. – Твои огненные волосы затмевали все драгоценности и чудеса мира. Неужели я больше не коснусь их, моя отрада? Я не смогу… – произнес он на суридском и поднял взгляд на слушающих его в полной тишине людей. Старушка-маг прикладывала к глазам голубой платочек. – Потушить погребальный фонарь должен человек, заменивший Фике родителей. Он знал ее лучше всех нас. – Озан посмотрел на Хенрика, и тот, немного поколебавшись, двинулся к гробу.

Высокий и стройный темноволосый мужчина склонился над Фредерикой, нежно провел ладонью по щеке и запечатлел поцелуй на лбу. Затем погасил погребальный фонарь и тихо произнес на суридском:

– Доброго духа тебе в проводники, медвежонок из северных лесов. Передай привет Вито.

Затем взгляд его задумчивых серых глаз задержался на Ильзе, и она чуть наклонила голову.

Фредерике повезло больше, чем ей. У сестры с детства были те, кого она считала родными. А если бы Ильза умерла и ее понесли к склепу Башни, то она бы удостоилась только пышных речей коллег. Как Магистр Андреас и наставник Вольфганг.

Кьяра возле нее все еще хлюпала носом, опираясь на руку своего шаха. У нее тоже был отец. И братья. От воспоминаний о Зигфриде у Ильзы немного потеплело в душе, а, подумав о сумрачном лесе, она перестала впадать в мрачное отчаяние и приободрилась. Почтенный отец дочитал свои молитвы, и гроб с Фредерикой медленно занесли в склеп. «Прощай, сестренка. Глядя в зеркало, я всегда буду вспоминать тебя».