– Она могла бы предупредить меня, – буркнула Ильза.

– Вероятно, оставила вам записку, – пожал широкими плечами Хенрик.

Но, скорее всего, нет. В конце концов, они знакомы несколько дней, и еще рано рассчитывать на родственные чувства. Хорошо, что Дитер уже не опасен, иначе бы пришлось волноваться за эту чересчур романтичную пару.

Ильза раздумала гулять, вернулась на свое место и последовала примеру Феликса, который успел опустошить ближайшие к нему блюда.

Вилайет Гайретэ, Сурида

Вилайет Гайретэ, Сурида

Песок был удивительно мелким, белым и мягким, как бархат. Над маленьким пляжем вздымались отвесные скалы, над которыми кружила пара гигантских буревестников. Советник Толга перенес их на этот тихий пляж. Он же позаботился о большом ковре, расстеленном прямо на песке, и фруктах, и напитках, расставленных на низком столике. После чего поклонился и без лишних слов удалился, пряча улыбку в уголках губ.

– Как здесь хорошо. Как будто весь мир остановился. – Кьяра прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. – Как ты уговорил советника Толгу найти для нас настолько красивое место?

– Его брат служил в личной страже моего отца, – ответил Кадир, ни на секунду не отрывая взгляда от ее лица. – Ему не трудно выполнить мою небольшую просьбу.

– Жаль только, что день такой печальный. – Кьяра ссутулилась.

– Ты расстроилась на похоронах, – сказал Кадир, протягивая руку и убирая с ее лица выбившуюся прядь.

– Я вспомнила королеву… мою мать. У нее было такое же бледное лицо. Подумать только – меня заставили играть роль Вильгельмины, не подозревая, кто я на самом деле. – Кьяра покачала головой. – Два родных человека ушли из моей жизни прежде, чем я успела узнать их. И самое ужасное – я не чувствую сильной печали.

Это была правда. Смерть Зигмунда и предполагаемая гибель Конрада в свое время ударили по Кьяре гораздо сильнее.

– Ты действительно слишком мало знала их. Твое горе не может быть глубоким, – сказал Кадир. – Не обвиняй себя.

– А ты? – неожиданно спохватилась Кьяра, вспомнив, что Кадир в Башню прибыл с еще одних похорон у себя в Суриде.

– Мне было жаль эмира, и особенно кузину Джайлан, и я очень огорчен смертью Фике, – ответил он, отводя взгляд от ее лица и всматриваясь в морскую даль, где тонуло ярко-розовым шаром закатное солнце. – Но похороны отца были сущим кошмаром. Я был очень эмоциональным ребенком.

– Тебе удалось что-нибудь узнать о той ужасной истории, рассказанной советником Али? – осторожно спросила Кьяра, желая увести разговор от похоронной темы.

Кадир повернулся к ней и, чуть улыбнувшись, взял со столика бокалы, наполнил их из открытой бутылки, передал один Кьяре и ответил: