Мери всмотрелась в эти глаза, безнадежно ловившие ее взгляд, прислушалась к сверлящему уши стону. Она никак не могла понять, человеческий ли это голос и на самом ли деле она его слышит или это всего лишь отголосок ее бреда.

Ей надо было проверить то, что в своем сумеречном состоянии она понять никак не могла. Больная медленно повернулась так, чтобы сесть на край кровати, и, цепляясь за приподнятые и подвязанные занавески балдахина, сделала невероятное усилие и встала с постели.

Коленопреклоненная фигура рванулась ей навстречу, но не успела подхватить, и Мери рухнула на ковер. Мягкие шерстинки защекотали ей живот, щеку, пальцы. Она вдохнула исходивший от ковра запах апельсина и корицы. Его она помнила. И улыбнулась человеку, который наклонился над ней, чтобы поднять на руки и отнести на постель.

— Матье, — сказала она. — Ты — Матье Дюма.

А потом все куда-то пропало. Ей было холодно. Она задрожала и бессильно обмякла.

Балетти перенес Мери в запретную комнату, уложил на диван, где сам он теперь спал, лицом к хрустальному черепу. Она снова была без сознания, но краткий миг просветления указывал на то, что жар начинает спадать. То, что она встала и хотела к нему подойти, заставило маркиза встряхнуться, отвлечься от своих терзаний. Он по-прежнему не знал, кто такая Мери Рид и каким образом ей удалось завладеть принадлежащим Эмме де Мортфонтен нефритовым кулоном, и все же теперь одно, по крайней мере, он ясно понял. Мери тянулась не к нему, ее притягивал хрустальный череп. И еще ее влекла безымянная месть. Нет, не так, с этой местью было связано имя, которое она без конца твердила: Никлаус.

Балетти сходил за бальзамами и микстурами, которыми лечил больную, а заодно прихватил и нефритовый «глаз», выпавший у него из рук, когда Мери рухнула на пол.

Когда он вернулся в запретную комнату, Мери по-прежнему лежала без движения, но казалась более спокойной. Снова назвала его по имени и улыбнулась. Давным-давно его никто так не называл. В Венеции он для всех был маркизом де Балетти. Может быть, Мери выпытала эту тайну у Эммы, перед тем как ее убить? Действительно ли Эмма расправилась с Никлаусом? Все это сейчас не имело значения. Сейчас он, не задумываясь, отдал бы жизнь, если бы это могло исцелить Мери.

Подойдя к хрустальному черепу, он погладил его безупречный свод.

— Спаси ее, — попросил он. — Только в этот раз.

И встал рядом с Мери, перед тем раздвинув занавеси таким образом, чтобы отблески света, пройдя сквозь пустые глазницы черепа, падали на диван. Радуга задрожала над покрытым испариной телом, охватив его сиянием — самым прекрасным, какое только можно себе представить. И тогда маркиз безмолвно опустился рядом с ней на колени.