У Мери сорвался голос, но она все-таки заставила себя продолжить:

— «Да, прежде у тебя была честь. И я надеюсь, что у тебя осталось ее достаточно для того, чтобы свершить правосудие, которого жаждала твоя рука. Я надеюсь, что эти люди не погубили тебя до такой степени, чтобы ты забыла Эмму и все то зло, какое она тебе причинила и еще рано или поздно причинит. Когда я превращусь для тебя всего лишь в воспоминание, я и тогда не перестану быть твоим другом. Таким же, какого ты нашла, приехав ко мне после Бреды. Другом, который потерял бы тебя, если бы отдал этим людям. Если ты им так дорога, как тебе хочется думать, они прислушаются к моему голосу. Если это люди честные и искренние, они ко мне присоединятся. И я соглашусь держаться от них в стороне до тех пор, пока ты сама не придешь ко мне, одна и свободная, чтобы освободить меня от данной тебе клятвы заботиться о Никлаусе-младшем в твое отсутствие. Я требую, чтобы до тех пор твой сын оставался на борту «Жемчужины» только под моей защитой. И пусть Корк сам приведет мне Никлауса, я хочу услышать из его собственных уст доказательства его невиновности. Если же он откажется, я буду думать, что тебя принуждают так поступать и Никлауса тоже. И тогда, даже если мне придется ради этого объединиться с имперцами и стереть с лица земли все венецианские острова, они от меня не уйдут — ни он, ни его пираты. И ни один король, Мери Рид, мне не сможет помешать это сделать. Ни один король!» — выдохнула она напоследок и умолкла.

— Похоже, Клод де Форбен любит тебя не меньше, чем я, — с сожалением отметил Балетти.

Мери кивнула: корсар только что дал ей самое лучшее доказательство этого, какое только возможно.

— И что мы будем делать? — спросила она, помолчав.

— Сделаем так, как хочет он. Никлаусу будет куда лучше на «Жемчужине», чем на Пантеллерии. Если мальчик и впрямь так любит открытое море, как уверяет Корнель, то, должно быть, уже скучает на суше.

— Рано или поздно мне все-таки придется забрать у Форбена моего сына обратно, — заметила Мери.

Балетти встал и обнял ее:

— Ты это сделаешь, Мери Рид, когда придет время, и он поймет. А сегодня я вполне понимаю Клода де Форбена. Должно быть, я действовал бы точно так же, как он, если бы боялся за тебя.

— А если Корк откажется?

— У Корка нет для этого никаких оснований, с чего бы ему так поступать? Этим двоим давно пора встретиться лицом к лицу. И потом, Форбен пригодится мне для того, чтобы окончательно заставить замолчать Эннекена де Шармона. Что касается Эммы, насчет нее не беспокойся, мои люди наблюдают за ее домом в Венеции. Если она там появится, мне об этом станет известно в ближайшие несколько минут. Рядом со мной тебе ничто не угрожает. Давай уладим это, любовь моя. И потом ты будешь в полной безопасности.