— Мери поручила мне передать вам его вместе с запиской. Не буду вам мешать, читайте спокойно, и если захотите, я передам ей ответ.

Почтительно поклонившись, он вышел, предоставив Форбену удовлетворять свое любопытство. Тот нетерпеливо распечатал письмо.

«Мой капитан. Прости, если я тебя задела. Все твои упреки справедливы, и я чувствую себя пристыженной. Я думала, что никогда не смогу исцелиться от Никлауса, но Балетти доказал мне обратное. Мне бы хотелось, чтобы это сделал ты, но я и сегодня остаюсь все той же Мери Рид, какой была вчера. Моя двойственность тебе известна. Причины, по которым мы с тобой расстались тогда, и сегодня всё те же. Океан по-прежнему зовет меня, и по-прежнему на «Жемчужине» я не могла бы быть твоей женой. Не знаю, что будет завтра, но ты не станешь воспоминанием, не станешь и просто союзником. Дружеские чувства, которые я к тебе питаю, исполнены нежности. Храни ее, Клод де Форбен. Эта подвеска — когда-нибудь я вернусь за ней — убедит тебя в том, что я действую без принуждения. Вместе с ней и моим сыном, которого мне не терпится обнять, я вручаю тебе мое доверие, которого не отниму никогда. В моих глазах ты достоин его как никто другой. И я хотела бы, чтобы ты, мой капитан, никогда больше в этом не усомнился».

Сложив письмо, он постарался загнать поглубже охватившее его волнение, взял перо, окунул в чернильницу. Ответ вышел кратким:

«Будь счастлива, Мери Рид».

Растопив сургуч на огне свечи, Форбен дал ему стечь на бумагу.

— Будь счастлива, Мери Рид, — повторил он вслух, — и за меня, который никогда счастливым не будет.