— Я весь обратился в слух!

— Больдони, поручив вам переправлять мне его письма, заверил меня в том, что вы — человек честный. Мне надо с ним встретиться, но встретиться не у него дома и уж тем более не у меня. Если я открою свой особняк, всем станет тотчас известно о моем приезде.

— В моем распоряжении есть укромное пристанище на острове Лидо. Оно вас недостойно, но…

— Меня это вполне устроит, — заверила его Эмма. — Привезите туда ко мне Больдони. Только ничего ему говорите.

— Но мне вы объясните что-нибудь?

— Скоро объясню, — пообещала она. — Проводите меня, сударь. Я очень устала.

Он угодливо склонился перед ней — Эмме его поклон показался нелепым — и пошел провожать ее к гондоле.

Перед тем как выйти из дома посла, Эмма де Мортфонтен скрыла лицо под маской, а выйдя, тотчас с помощью Габриэля села в гондолу и без промедления отплыла.

* * *

Послание было кратким: «Сударь, приходите ко мне по нижеуказанному адресу. Мне срочно надо переговорить с вами о личном деле».

Больдони не стал терять времени, понимая, что Эннекен де Шармон не стал бы проявлять такую осторожность, если бы в этом не было необходимости.

После потрейского дела Корк бесследно исчез, и найти его не удавалось, несмотря на то что за поимку пирата были обещаны неслыханно, до неприличия огромные деньги. Нападения Форбена сделались еще более прицельными и свирепыми. Впервые его, Больдони, имя упоминалось в одном из писем Форбена к послу, и это заставило их прекратить какие бы то ни было действия. Они были в тисках, и тиски сжимались. Больдони и Шармон старательно избегали встреч, чтобы не дать повода к появлению слухов. Теперь достаточно было любой мелочи, любого незначительного пустяка, чтобы разразился скандал. Больдони, конечно, мог бежать, но это было бы равносильно признанию своей вины, и потому пока что он ограничивался тем, что тщательно уничтожал все улики, какие еще оставались, чтобы, когда настанет роковой час, все обвинения пали на одного только посла.

Он тайно прибыл по указанному адресу, попросил провести его к послу — и вскоре оказался в маленькой гостиной, где от горящего камина шло уютное тепло. И, едва войдя, замер у порога, донельзя изумленный.

— Вы? — только и сумел выговорить он, увидев ожидавшую его Эмму.

Эмма удобно расположилась прямо на ковре у потрескивающего огня. Она была хороша как никогда, поистине великолепна. Больдони догадался, что под черной накидкой, наброшенной на плечи, ничего нет, и залюбовался беленькой ножкой, игриво из-под нее выглянувшей.

— Идите сюда, ко мне, и садитесь рядом, гадкий мальчишка, — капризно надув губки, потребовала Эмма.