Как Мери ни извивалась, ни выгибалась, ни лупила куда попало, задыхаясь и хватая ртом спертый воздух, вскоре она оказалась скованной и прижатой к полу.

— Ты за это заплатишь, красотка! — пропыхтел сторож, наваливаясь на нее и дыша ей в лицо винными парами.

Но он не успел ею овладеть. Дверь снова заскрипела.

— Ну что вы, господа, — укоризненно произнес женский голос, — разве так надо обращаться с дамой. Ну-ка подвинься, — приказала вошедшая, отпихнув сторожа ногой.

Тот повиновался — на взгляд Мери, слишком быстро, ему явно за это заплатили. Да и вообще совпадение было слишком заметным.

— Я знала, что тебе будет меня недоставать, — усмехнулась она.

— Разденьте ее, — вместо ответа бросила Эмма де Мортфонтен. — Разденьте и уходите.

Те двое грубо сорвали с распластанной Мери одежду и, прихватив с собой, ушли. Дверь за ними закрылась. Лежа голышом прямо на ледяном полу, распятая за руки, Мери чувствовала, как в висках у нее колотится бессильная ярость, а Эмма тем временем, в свою очередь, неспешно раздевалась в неверном свете фонаря.

— Где нефритовый «глаз»? — прошептала она, гибко опускаясь на колени рядом с Мери и лаская ее дрожащее тело.

— Спроси у Балетти, — усмехнулась Мери, — я отдала ему.

— Неправда, любовь моя. Ты лжешь, и я это знаю. Да не все ли равно, — простонала Эмма, склоняясь к ее лицу. — Я заставлю тебя вновь полюбить правду. А потом ты будешь мне принадлежать.

— Никогда. Ты внушаешь мне лишь отвращение и ненависть, — твердо ответила Мери, повернув голову и уклонившись от поцелуя.

Эмма запустила пальцы в рыжие кудри, некоторое время их ласкала, потом зажала в кулаке.

— Этого мне вполне достаточно для того, чтобы тобой овладеть и делать это снова и снова, до тех пор пока ты не станешь моей в наслаждении или слезах. А потом — только потом — я решу, могу ли я тебя освободить и вернуть тебе твою дочь, или лучше оставить тебя подыхать здесь, пока она будет доставлять удовольствие мне.

— Энн умерла, — возразила Мери.

— Энн жива, она в Южной Каролине, — прошептала Эмма. — Клянусь тебе всеми жизнями, которые я отняла у других ради того, чтобы получить возможность любить тебя. Дай мне то, что я от тебя жду, Мери, и ты получишь доказательства. Ну, моли же меня! — простонала она, придя в возбуждение от этого плененного тела, которое не давалось ее алчным пальцам.

— Никогда, — как ругательство, бросила Мери.

Стиснув зубы и кулаки, она, чтобы не поддаться шантажу, заставила себя думать только о простреленной голове Никлауса. У нее не оставалось другого выхода, пришлось позволить Эмме вдоволь ею натешиться.