Таня закрыла глаза.
– Тебя уволили.
Парень истерично оскалился, промакнув салфеткой кровоточащую губу.
– Это для виду, чтобы этот урод не судился с Большим театром.
– У тебя нашли наркотики.
– А что, я один такой? Зайди, спроси, кто не бухает и не пьёт транквилизаторы между репетициями. Да нет таких, очнись. И что ты делаешь, ты вообще защищаешь меня или как всегда…
– Я говорю что есть. Тебя уволили. Нашли кокаин.
Лёша склонился низко над столом. Давление и струйка крови капнула на поверхность. Быстро же её обещания поддержки обесценились, превратились в прах. Быстро, даже слишком, она убежала на сторону тех, кто так любит показывать пальцем. Давление становится выше и танцору охота склонится ниже, вдохнуть целительную дорожку, только нет ничего. Остался испепеляющий взгляд карих глаз сбоку.
Он сжал губы и со всей дури швырнул пузырёк со спиртом в сторону Тани.
– Да хватит! Ты как ребёнок, дура. Пару дней и это забудется.
Таня закрылась руками, опустив голову. Нервы дрожали. В голосе, в руках. Непробиваемость. Всё как всегда.
– Радовалась бы, что я теперь дома буду. С тобой. Как и хотела. Видишь, добилась своего. Тоже мне, скандал. Руку сломал. Да ты знаешь, сколько таких драк происходит на репетициях? Это же, наоборот, для меня новая свобода…
– Что это за свобода, где без кокаина ты не можешь выйти на сцену или прожить вечер? Что это за свобода, где тебя испробовали если не все, то почти все геи Москвы? Что это за свобода, когда из-за тебя умирает… Парень?
Громко скрипнул стул. В страхе Таня отъехала от стола. Подальше. Сейчас. Кинется. Свернёт шею. Для зеркальности разобьёт её зацелованные губы в кровь. Она искала глазами куда спрятаться и знала, что до входной двери всего десять секунд по косой линии. Повернуть ключ и всё. Там спастись, укрыться. Остаться не с тигром в клетке. А с ним. Другим.
Юра стискивал пальцы в кулаки. Ухом прижавшись к стене, старался расслышать хоть звук, слово. Не мог уйти. Не смел бросать. Если бы его когда-нибудь спросили, может ли он бросить родителей, которые считали его ненужным, Юра бы ответил "нет". Бросать никого нельзя. Это простой закон жизни. Только и так выживают. И он не бросил. Родителей, могилу бабушки, Майю. Каждый свой приезд в Екатеринбург начинает и заканчивает посещением кладбища. Исправно у соседей узнаёт как живут родители, какие у них проблемы. И расставшись с Майей, он оставил ей прямолинейное обещание – "я всегда тебе помогу, помни об этом". И теперь, за толстыми стенами он только лишь ждал сигнала, чтобы позвонить и забрать своё. Стук в голове. Напряжение. Что там?