Слушала тиканье каминных часов, глубокое ровное дыхание Мартина и потрескивание рассыпавшихся на угли головешек.

Беззвучно вздыхала. Решала. Решилась.

Бесшумно встала, надела ночную сорочку, накинула шлафрок с ярким бухарским рисунком, втолкнула ступни в мягкие тапки. Потянулась. Тело отозвалось сладостным болезненным напряжением и усталостью. Ольга собрала спутавшиеся волосы, перевязала лентой. Оглянувшись на мужчину, улыбнулась и крадучись вышла.

Тихо. Темно. Сквозит. В дрожащей руке подсвечник с горящей свечой.

В библиотеке пахнет бумажной пылью, кожей и апельсинами. В камине прогорели дрова, угли покрылись тонким слоем белёсого пепла.

Ольга прошла к столу и с надеждой посмотрела на замок верхнего ящика. Ключа в нём не оказалось. Вздохнула — она и не рассчитывала на удачу.

Прошла к камину и взяла увесистую кочергу.

Вскрыть замок оказалось не так-то просто.

С усилием протолкнув пятку кочерги в зазор между столешницей и передней стенкой ящика, женщина безжалостно ломала замок. Проталкивала пятку глубже, не обращая внимания на производимый шум.

Когда дерево передней стенки ящика затрещало, и погнутый засов замка выскочил из покорёженной накладки, Ольга отбросила кочергу и выдвинула ящик до отказа.

Вот она, книга. Та самая, тяжёлая, чёрная, магическая. С потёртым растрескавшимся переплётом, вдавленной в него двойной золочёной пентаграммой и серебряной застёжкой.

Не столь важно открыть её, — ощупывала закрытый замочек. Не читать сюда пришла.

Под книгой обнаружился портрет. Не обрезанное изображение с группового портрета, который рисовала она когда-то и сожгла, а другой, кем-то неумело срисованный с оригинала.

Здесь же находился дневник в коричневом переплёте, переписанный для Шэйлы. Ольга усмехнулась, вспомнив, как баронесса в приступе ярости запустила им в неё.

Вернулась к камину и пошевелила кочергой тлевшие угли. Осмотрелась. В дровнице ни щепок, ни дров не нашлось.

Метнулась к столу, забрала рисунок и обе книги. Для растопки камина этого показалось маловато. Побежала к окну. Туже затянула пояс на шлафроке. Спешила, будто стая свирепых хищников следовала за ней по пятам.

Отдёрнув портьеру, нашла то, что искала — фолиант «№ 10». Почерневший, ледяной, мёртвый. Он тоже подойдёт для растопки.

Рвала дневник, раздувала огонь, не желавший разгораться. Терзала мягкий влажный картон древней рукописи, расползающийся под пальцами, бросала на угли.

Двух одинаковых книг в одном времени быть не должно, — успокаивала себя, стирая со щёк слёзы. Это неправильно, против всех законов физики, против природы.