А Ксане сделалось невыносимо грустно, будто этот убогий дом вот-вот должен был их окончательно разлучить, погубив своей убогостью то зыбкое единение, которое тонкой нитью соединило после долгой разлуки. А есть ли во всем этом смысл? Кажется, разбитый горшок не склеить. Она ошиблась в нем. Разве может московский избалованный щеголь выдержать испытание таким убогим бытом? Нет, никогда. Пожалуй, надо это прекратить.

Она попыталась отстраниться от него и с раздражением произнесла:

– Поехали отсюда, прошу тебя. Мы зря вернулись сюда вместе.

Но он ее не отпустил, поцеловал в лоб, потом в глаза, шумно вздохнул и снова погладил по спине.

– После камеры с нарами в два ряда здесь просто дворец, только очень запущенный. Я помогу тебе.

– В чем? – в ее голосе прозвучало недоверие.

– Навести порядок. Кое-что поменяем, сделаем спальню. Я не настолько беспомощен, как ты думаешь, просто после тюрьмы еще немного в шоке. У тебя, на самом деле, замечательный дом. Помоги мне привыкнуть, не торопи. Ладно? Мне очень сложно сейчас.

В этот момент хлопнула входная дверь.

– Кажется, дети пришли, нам пора, – она вопросительно посмотрела ему в лицо, не понимая, чего от него ждать, он в ответ деревянно кивнул.

– Да, надо знакомиться с семьей.

…Катя сразу кинулась матери на шею, громко, навзрыд, расплакалась.

– Мамочка, мамочка, мы думали, что тебя убили!

Роман остановился на пороге и с недоверием стал разглядывать Родиона. Валентина Захаровна взяла Катю за руку, мягко оторвала от матери, погладила по голове, успокаивая, они все сели за стол. Первым заговорил Родион – серьезный, сосредоточенный.

– Меня зовут Родион Михайлович, я люблю вашу маму.

Ксана, не дожидаясь ответа, тихо добавила:

– Этот мужчина меня спас. Если бы не он, я бы уже давно была мертва, я очень люблю его, и у нас будет ребенок, – она по очереди посмотрела на детей твердым взглядом.

Катя и Рома, не понимая, как себя вести, опустили глаза – такой властный уверенный взгляд у своей матери они увидели впервые.

Катя опомнилась первой и, робко улыбнувшись, попросила Родиона:

– А вы мне купите новое платье?