– Теперь у тебя будет новая жизнь и новый имидж, пора меняться по-настоящему. Ты больше не приезжий гастарбайтер.

– А кто я? – Антон чуть испуганно посмотрел на нее.

– Дурак! – и она нежно поцеловала его. – Одевайся!

Зоечка была веселая, слегка возбужденная, Антон легко повиновался. Он никогда не видел ее такой уверенной, будто она взяла, наконец, над ним шефство, и он легко отдал ей главенство, словно давно мечтал это сделать. Весь день, разбираясь с компьютерами и подвисающими программами, Антон думал о ней и не мог понять – как же так произошло, что они встретились? А ведь, если бы не беда с Ксаной, он прошел бы мимо, не заметил, даже не обратил бы внимания. Ему всегда нравились миловидные хохотушки с рельефными формами и ярко подведенными глазами. Подслеповатая худосочная Зоечка абсолютно не вписывалась в его систему сексуальных ценностей. Но теперь он уже не мог без нее существовать. От этих мыслей почему-то сладко сжималось сердце в груди, заходилось дыхание. Разве можно было вот так, ни за что, получить от судьбы такой бесценный подарок? Значит он сам не так уж и плох?..

Вечером Антон явился в музучилище, Зоя встретила его возле бронзового памятника Чайковскому, повела в малый зал, открыла рояль и вручила скрипку. Антон взял ее в руки, нежно прикоснулся к грифу.

– Ты что?

– Не знаю, пальцы дрожат, – голос его сорвался.

Он пристроил скрипку под подбородок и провел по струнам смычком. Звук получился глубоким, бархатным, чистым. Он сразу заиграл Сен-Санса. Зоечка хорошо знала это произведение и стала ему аккомпанировать по памяти. Совершенная музыка заполнила высокие своды малого концертного зала, и невозможно было прекратить это блаженство, пока не прозвучал последний аккорд.

Когда Антон, покрасневший от напряжения, остановился перевести дух, она деловито спросила:

– Ну, что будем репетировать – Григ, Мендельсон, Вивальди, Чайковский?

– Давай попробуем Грига. Знаю, что сложно, но он был у меня в репертуаре.

Они начали играть, увлеклись и не заметили, как в зал очень тихо вошел Владимир Петрович, сел в углу и заслушался, подперев рукой подбородок. Он был озадачен. Эти двое играли так, словно являлись единым целым. Скрипка была ведущей, рояль тактично поддерживал ее партию, но, если вдруг скрипач увлекался, аккомпаниатор ненавязчиво давал ему это понять легкими паузами или акцентами. Конечно, видно было, что парень давно в руках инструмента не держал, был болезненно напряжен, но он, казалось, жил мелодией, сам превратившись в звуки, и даже слегка ее видоизменял. Это было необычно, немного шокировало, но не портило общее впечатление. Впереди был почти месяц репетиций, почему бы не дать им шанс?