Совершенно случайно Марьяна нашлась в городской хирургии, но под другой фамилией. Вместо Лосевой ее записали Носовой – больных и раненых поступало в то время так много, что в приемном покое зафиксировали то, что услышали, разбираться не стали. И только по описанию, да по тому, что он искал именно женщину-хирурга, ему удалось, в конце концов, добиться хоть какого-то результата. Специальность раненой запомнили хорошо – хирургов катастрофически не хватало, еще и сожалели, что не смогли ее приспособить к делу.

Гена встретился с лечащим врачом в ординаторской, предъявил свой паспорт. Бородатый, до предела измученный, с красными воспаленными глазами и легким запахом спиртного, доктор долго не мог понять, чего от него хочет этот квадратный мужик в камуфляже, похожий на голодного стафтерьера, зачем тычет в лицо паспортом с московской пропиской.

– Кто? Носова? Ну да, есть такая. Только с ее ранением в плечо она долго на операцию не попадет, тут сейчас пока все тяжелые идут, руки-ноги режем, переломы собираем. Ей тоже собрали, пулю вытащили, рану зашили. Что еще надо?

– И что? – Гена надвинулся, словно хотел своей массой загнать доктора в угол.

Но тот абсолютно равнодушно почесал стриженую бороду, пожал плечами.

– Да, ничего, состояние стабильное, пока жива.

– Как пока?!

Вдруг доктор неожиданно вспылил:

– Да никто с твоей капризной бабой возиться не будет! Тоже мне цаца! Ей военный психолог нужен, а не врач. Ты зачем вообще приехал? Нотации мне читать? Что тебе здесь надо? – он, в свою очередь, надвинулся на Гену и показался ему сразу очень большим и взбешенным. – Ну, говори, хрен московский!

Гена сник, опустил глаза и четко, по-военному, протянул бумаги. Доктор пробежал глазами ходатайство, быстро черканул подпись и, не прощаясь, покинул ординаторскую, сбежав от назойливого посетителя, явившегося не ко времени и не к месту.

В палате на восемь коек воздух был спертым, несмотря на открытое окно. Костыли, повязки, запах карболки, конечности в гипсе – палата напомнила Гене одну из гротескных адовых картин Иеронима Босха, увиденную на модном московском вернисаже, куда он сопровождал Родиона. Картина тогда его неприятно поразила, почему-то напомнив местную деревню в Афганистане после очередного боя. Он тогда отвернулся и ушел пить кофе, не понимая, зачем рисовать такие ужасы – и без того их в жизни хватает.

– Добрый день, дамы, мне нужна Лосева, вернее, Носова, – он тяжелым взглядом обвел притихших женщин, не видя Марьяны, и от этого начал злиться, – она врач, ранение в плечо.

Развязная девица с гипсом на лодыжке в коротком халатике, из-под которого были хорошо видны красные кружевные трусы, весело спросила: