– Ну как? – с надеждой спросил Фред, вешая куртку на крючок.

– Очень хорошо, – ответила Джейн, не найдя в себе сил сказать правду, и с искренней благодарностью прибавила: – Спасибо тебе, Фред.

Она обняла его, чувствуя себя лентяйкой и обманщицей, которая не воспользовалась предоставленным ей временем.

– Ты продолжай, а я пойду к себе. Не буду тебя беспокоить, – сказал он.

Джейн еще раз поблагодарила его и посмотрела ему вслед. Он писал с трудом, и это было плохо. Но она-то, как оказалось, вовсе не могла писать! Ей вспомнилось, что в постели Фреда она испытывала противоречивые ощущения. С одной стороны, ей вдруг стало очень легко, тепло и спокойно. С другой стороны, ее не отпускал какой-то непонятный страх. Плотская близость с Фредом не помогла ей устранить разлад в собственной душе, а даже наоборот – породила новое желание, новое стремление, которое теперь боролось со старыми. Еще тогда она с любопытством и в то же время с ужасом отметила, что этот опыт вряд ли поможет ей в творчестве. И вот теперь ее подозрения оправдались: в голове было пусто. Связь с тем миром, где властвовало воображение, оборвалась. В таком состоянии Джейн уже не могла писать. Неужели это навсегда?

Теперь все стало проясняться. Затаенное беспокойство, которое она все отчетливее и отчетливее ощущала в магазине свадебных платьев, на крестинах и, наконец, в постели Фреда, словно бы вышло на поверхность. До сих пор Джейн не придавала значения тому, что услышала от миссис Синклер в Чипсайде. Дескать, старухе просто хотелось порисоваться, напустить побольше туману. Однако на самом деле то были не пустые театральные слова, а условия сделки, приняв которые Джейн решила собственную судьбу. Ее предупредили: нельзя иметь все сразу. Осознав, какой выбор она тогда сделала, Джейн обескураженно моргнула. А потом закрыла глаза.

В том, чтобы делать что-то хорошо, заключалась для нее (как, вероятно, и для многих других людей) одна из главных радостей жизни. Под силу ли ей будет навсегда отказаться от своего самого естественного, самого любимого занятия? Она вспомнила тот пыл, который охватил ее после истории с мистером Уизерсом. Как легко строчки ложились на бумагу! С Фредом она будет счастлива, но такого больше не испытает. Та часть ее «я», которую Джейн ненавидела, но не могла не уважать за честность, говорила ей: расставшись с Фредом, она не только снова станет собой, но и сумеет использовать свою боль для пользы дела.

В том, что они любят друг друга, не было никаких сомнений. Как и в том, что они оба хорошие люди. И все-таки она не может жить здесь, а он не может жить там. Ей не дано быть одновременно и писателем, и женой.