Мур вышел в кухню.

– Сара, не торопись подавать чай, подожди полчаса.

Затем он велел ей послать Гарри Скотта к священнику, вручив наспех нацарапанную записку, адресованную мисс Хелстоун.

Посланник (а с ним и гостья) обернулся в два счета – Сара не успела даже встревожиться, что поджаренный хлеб остынет.

Каролина зашла через кухню, тихо поднялась по черной лестнице, чтобы снять шаль и шляпку, затем, пригладив красиво уложенные волосы, столь же неслышно спустилась обратно. Серое ее платье с белым кружевным воротничком было необычайно свежо, в руке она держала миниатюрную сумочку. В кухне она немного задержалась, чтобы поговорить с Сарой, посмотреть на нового трехцветного котенка, резвившегося возле очага, сказать пару фраз канарейке, встрепенувшейся вдруг от треска пламени, и только затем направилась в гостиную.

Обмен поклонами прошел непринужденно, как и надлежит при встрече родственников. По комнате сладким ароматом растекалась атмосфера дружеского тепла. Ярко горели только что зажженные свечи, на столе исходил паром горячий чайник.

– До чего приятно вернуться домой! – воскликнул мистер Мур.

Они сели за стол. Больше всех говорила Гортензия. Она поздравила Каролину с выздоровлением, заметив, что у той вновь округлились щечки и вернулся прежний румянец. Мисс Хелстоун действительно похорошела. Уныние, страх, тоска покинули ее взгляд, она сбросила груз скорбной печали и, казалось, воспарила на крыльях любви, почти не скрывая, что сердце ее отныне не свободно.

После чая Гортензия поднялась к себе. Она уже целый месяц не перетряхивала содержимое своих платяных шкафов. Теперь беседой управляла Каролина, с необычайной легкостью ведя ее по нужному руслу. Самые обыденные темы заиграли новыми красками и обрели особое изящество. В голосе, и без того мелодичном, зазвучали новые нотки, удивляя и чаруя ее собеседника. Лицо стало необычайно выразительным и живым.

– Каролина, у тебя такой вид, будто ты услышала чудесные новости, – заметил Мур.

– Неужели?

– Я пригласил тебя сегодня, чтобы хоть немного приободриться, но ты подняла мне настроение даже больше, чем я предполагал.

– Я рада. Мне удалось тебя воодушевить?

– Ты почти светишься. Движешься плавно и говоришь весело.

– Мне приятно снова быть в этих стенах.

– О, мне знакомо это чувство! Рад видеть, как румянятся твои щечки и горят глаза. Чем же вызвана такая радость, что заставляет тебя сиять?

– Прежде всего я радуюсь из-за мамочки. Я очень люблю ее, а она отвечает взаимностью. Мама трепетно и долго меня выхаживала… Теперь же, выздоровев, я могу проводить с ней больше времени. Настал мой черед о ней заботиться, и я стараюсь вдвойне: и как горничная, и как ее дитя. Только не смейся, но если бы ты, Роберт, знал, с каким удовольствием я крою для нее наряды! Модные платья ей так к лицу; не хочу, чтобы мамочка выглядела старомодной. А еще с ней приятно вести беседы. Она необычайно мудра, рассудительна, хорошо знает людей, наблюдательна. С каждым днем я проникаюсь к ней все большей любовью и уважением.