– Два года назад Джейсон взял меня в очень плохое место. Закрытый клуб. Алистер, моя дядя, там управлющий… Для меня это было что-то вроде инициации. – Я веду пальцами вдоль выреза блузки, касаясь обнаженной кожи, а потом наклоняюсь и слизываю быстрые удары сердца, ощущая их языком и губами. Ри волнуется… Мне бы тоже волноваться, я же никому об этом не рассказывал. Но серце Рианны каждым ударом вкачивает в меня дофамины, и я, наоборот, сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться.

– Там была девчонка моих лет. Она подписала контракт, но в последний момент передумала. Испугалась. В шестнадцать стать сексуальной игрушкой для взрослых ублюдков не каждая готова… Я разбил лицо одному важному чиновнику, когда он силой поставил ее на колени... Алистер пытался разнять нас, но в те времена меня нельзя было остановить, до того я был отмороженный.

Я расстегиваю остальные пуговицы и стягиваю блузку с тонких плеч, а следом спускаю по нежным рукам бретельки бюстгальтера.

– Меня имели право ликвидировать, мы все подписывали соглашение. – Усмехаюсь тяжелому воспоминанию и завожу ладони на спину Ри, расстегивая бюстгальтер. – Охранник подошел ко мне сзади и приставил нож к горлу, но успел только неглубоко полоснуть по ключице. Я извернулся и всадил этот нож ему в шею. Он даже не понял, что произошло. Я был щуплый, ты бы видела… меня часто недооценивали.

Рианна бледная, не двигается, но смотрит на меня так преданно, что я выть готов.

– Алистер рассмеялся и сказал, что я ненормальный, что он не позволил бы меня убить, а я, плохой мальчик, невинного человека угробил… Алистер любит такое. Играет с твоим сознанием, путает, в итоге сомневаешься в собственном рассудке.

Ри стоит передо мной полуобнаженная, в гольфах и юбке, и мне кажется, что ей холодно. Я неспеша расправляю ее длинные тяжелые волосы и перебрасываю вперед, накрывая груди, как полотном… Класс. Мне нравится рисовать Рианну. Есть в ней магия.

– А что стало с девушкой? – тихо спрашивает она.

– Ее отпустили, побоялись скандала, потому что ей было 16. С тех пор, кстати, в клуб не приводят малолеток.

– И что с ней стало?

– Она стала моей лучшей подругой.

На лице Ри отражается замешательство, и она вскидывает брови, осознав:

– Постой… Ты о Феррари говоришь?!

Я киваю. О ком же еще. Мы пара отбитых, жизнью побитых людей, которые не знают границ. Правда, в моем сознании эта граница уже появилась – как линия внизу на белом листе, которая означает землю под ногами. Я стою уверенно, а не шатаюсь в пустоте. Эту линию моей рукой нарисовала Ри, нашептав ориентир своими сказками, и я больше не хочу рисковать, а тем более подставлять под опасность девушку, которая здесь и сейчас – мой мир. Она подарила мне землю под ногами, а я хочу научить ее летать.