Ох, твою мать, хоть бы продержаться.

Убираю руку, и Ри закрывает глаза, тяжело дыша.

– Попроси меня. Это просто. «Чарли, трахни меня языком».

– С ума сошел...

– А если я навсегда уезжаю? Будешь потом локти кусать, что испугалась в самый ответственный момент, – подзуживаю ее. Ри тихо смеется, несмотря на страшный смысл моих слов… и вдруг хлопает входная дверь, как приговор. Раздается женский голос:

– Ри, мы дома!

Но мне плевать, кто там пришел и зачем.

Рианна в панике подхватывает с пола блузку с бюстгальтером, а я поднимаю на руки ее саму, игнорируя темноту в глазах, когда плечи прошивает болью.

– На кухне бардак, торт сгорел! Не входите пока! – надрывно, хрипло кричит Ри и показывает мне на дверь, которая ведет на задний двор.

Я выбираюсь на улицу, стараясь не шуметь, и несу хохочущую мне в шею Рианну в небольшой летний дом, оплетенный сетью плюща и ранних цветов.

– Сюда никто не придет, – объясняет она.

Сейчас часов пять, яркого света нет, внутри помещения прохладно и мрачно, но Ри, набросив на себя блузку, зашторивает единственное окно и включает фонари, подвешенные под низким потолком. Все вокруг, включая нас самих, заливает крупными узорами звезд. Затем моя сумасшедшая детка находит в старом пошарпанном комоде большие свечи с этикетками ванили и бамбука, два ярких пушистых пледа и усилитель моего хорошего настроения: меня просто сносит в этот момент. Не знаю, что именно повлияло, но, когда Рианна щелкает зажигалкой, поджигая свечи, во мне мир переворачивается.

– Я здесь медитирую, – тихо объясняет она, расстилая большой плед на пол, а я и ответить ничего не могу, потому что эйфория. Я и забыл, что так сильно может щемить сердце не от тоски, а от нежности.

– Если все будет хорошо, поедешь со мной в Лос-Анджелес в сентябре? – спрашиваю в неконтролируемом порыве.

Рианна резко оборачивается и заправляет волосы за уши. В отблесках звезд она кажется ненастоящей, фарфоровой статуей из музея самых ценных находок человечества.

– Я думала, ты останешься в Нью-Йорке, – виртуозно уходит она от ответа.

– Нет. Я заберу Лину и перееду в Лос-Анджелес. Киностудия, на которой работала моя мать, предложила мне двухлетнюю практику в качестве художника. Учиться буду дистанционно.

– Круто! Ты рад, наверное.

– Буду рад – если ты поедешь со мной.

– Чарли… – Она опускается на плед и обхватывает себя руками. И весь мой смех утекает через брешь, которую этим робким «Чарли…» проделала Ри в моей душе. Я сажусь рядом, ощущая, как ледяная рука разбитой мечты стягивает мои вены у сердца.