– А где Чарли?

– В Глазго. Мы улетаем утром частным рейсом.

Она разглядывает меня так пристально, что даже обидно становится: судя по разочарванному взгляду, я не прошла фейс-контроль.

– Не предложишь мне кофе?

– Ты ведь только на пять минут.

Феррари усмехается.

– Серьезно? Осборну теперь нравятся зануды?

И столько пренебрежения в ее голосе, что я хохлюсь и складываю руки на груди, не такой внушительной, как у Феррари, но тоже не нулевого размера. Гордо вскидываю подбородок и интересуюсь:

– Есть сидр. Будешь?

– Не откажусь.

– Тогда подожди на крыльце, пожалуйста. Домашние уже спят, не стоит их тревожить.

– Коготочки-то спрячь, Дороти, – ухмыляется гостья, и мне неловко. Это же подруга Чарли, что я в самом-то деле…

– Извини, – тут же иду на попятную, – это все кортизол.

Мы крадемся в дом, на кухню, и я варю итальянский кофе. Мама утром достаточно зерен смолола, и сейчас не приходится жужжать кофемолкой, поднимая дом на уши.

Феррари снимает жакет и с шумом втягивает аромат кофе с нотками шоколада и пыльцой фей… или что они там добавляют для бодрости?

– Вообще, я за документами прилетела. Оз у тебя оставил.

– А-а, да. Конечно, – спохватываюсь.

Феррари следит за каждым моим движением, как пантера. Ее серые с золотом глаза оценивают меня и не одобряют. Она без особого интереса заглядывает в коробку, когда я спускаю ее со второго этажа, и кивает:

– Хорошо. А теперь по теме… Будет сложный судебный процесс, потом вопрос с Линой на очереди. К сентябрю, возможно, все решится. Ты молодец, умница, симпатяжка – но Осборну теперь не до тебя. Я благодарна, что ты помогала ему все это время, но можешь выдохнуть. От тебя больше ничего не требуется.

Как во сне ставлю перед Феррари чашку с пыльцой фей, на темной пенке которой даже подобие цветка нарисовала, и внимательно изучаю аккуратный матовый маникюр девушки. Аманда пришла бы в восторг.