— Странно… я думал, это мне стоит задать такой вопрос, — с ледяной насмешкой проговорил он, пряча руки в карманы брюк. — Что происходит, Саша? — холодно и отстраненно обратился он ко мне. — Почему ты вдруг срываешься и сбегаешь от меня, не сказав ни слова? Почему заставила волноваться не только меня, но и моих родителей? — на этих его словах я вздрогнула, будто от пощечины, и недоуменно уставилась на него. — Представь, как выглядит твой поступок, если я не могу неделю найти ни одного твоего следа? Даже телефон ты оставила дома. Чем я заслужил такое обращение?

— Север… я, — признаться, я сначала опешила от его напора, и теперь испуганно смотрела на этого незнакомого мужчину, от которого разило арктическим холодом, полностью оправдывая его имя. Я не знала его. Более того, я боялась его.

— Да-а, я, кажется, понял, — вдруг криво усмехнулся он, чем окончательно вызвал у меня ступор. Просто настолько злого, насмешливого взгляда я никогда не видела в свой адрес. Даже от… Бахтияра. — Да, как я мог забыть, что для Александры Сокольской, наследницы папиных заводов, пароходов, моя семья — ничто! Да, и оставаться в их доме — просто ниже твоего достоинства? Там же нет восьми гостевых спален, и матрас, наверняка, не для твоего… высочества? — я стояла, едва не раскрыв рот от неприятного удивления — чем я заслужила эти слова? — Извини, заработать на хоромы, подобных тем, где ты выросла, я уже не смогу, — будто издеваясь, развел он руками.

— Север…, — мой голос охрип, что вышел какой-то задушенный писк, а глаза от обиды и слез защипало. Внутри будто все оборвалось, а сердце на миг остановилась, чувствуя… что все, конец. — Я никогда не…

— Никогда «не» — что? — жестко произнес он, перебив меня. — Не думала ни о ком, кроме себя? Не ставила свое «я» выше других? Никогда не играла моими чувствами? Что из этого ты «не», Саша? — он смотрел холодно и равнодушно, и я не смогла сдержаться.

По щекам медленно поползли слезы, застилая мутной пеленой образы вокруг. Даже на секунду показалось, что Север — мой любимый Север! — дернулся мне навстречу, а его лицо перекосило от боли. Но, наверное, это все-таки слезы, именно они исказили реальность. И так даже лучше — только бы не видеть, не слышать, не чувствовать.

— Я никогда не говорила, что мне важно твое богатство или положение в обществе, — проговорила я, опуская голову. Голова кружилась, и я коснулась пальцами висков, чтобы немного восстановить равновесие. — Все, в чем ты обвиняешь меня… я не понимаю, Север?

Мой взгляд снова вернулся к его лицу, на котором застыла маска отчуждения.