Она повернулась к Кильдееву, и тут уже я не удержалась, чтобы не посмотреть на лица остальных. Азим Мансурович сидел с довольным видом, его адвокат просматривал второй экземпляр документов, которые ему передал отец. Он наклонился и что-то шепнул на ухо своему доверителю, и Кильдеев кивнул. Бахтияр застыл на месте, удивленный не меньше моего.

— Ты… ты-ы!.. — натурально взревела Виктория, едва не кидаясь на Азима, но папа вовремя перехватил ее за талию. Теперь весь гнев Сокольской был направлен на Кильдеева. — Ты обо всем знал, но промолчал…

— Мне нет дела до ваших семейных разборок, Вика, — пожал он плечами, равнодушно отворачиваясь от бывшей соратницы. — Ты можешь быть свободна, так как семейный… совет тебя больше не касается.

— Что? — снова взвизгнула она, вырываясь из рук Сокольского, — и это все, что ты можешь мне сказать. После того, как я помогла тебе все обставить так, чтобы…

— Достаточно! Ничем не могу тебе помочь, — снова развел он руками, как бы намекая, что его вины в произошедшем и нет. — Я же предупреждал тебя, чтобы ты не игнорировала повестки в суд, но…, — он снова развел руками.

— Я все равно все отсужу у тебя, — Виктория вырвалась из рук отца и отступила на шаг, бросая свирепые взгляды на мужчин. Затем перевела взор светлых глаз, горевших настоящей ненавистью на меня. — Ей ничего не достанется! Половина бизнеса — моя, дорогой! — будто выплюнула она.

Кильдеев покраснел от злости и медленно начал подниматься с кресла. Адвокат что-то зашептал ему на ухо, и тот снова уселся на место. Но я поняла — делиться фирмой он не хотел даже с бывшей подельницей.

— Вик, согласно нашему брачному договору, а также в случае нарушения нашего дополнительного соглашения, которое ты подписала, — Сокольский протянул бумаги почему-то адвокату Кильдеева, — тебе отходит только половина совместно нажитого имущества, в виде двухкомнатной квартиры на окраине Питера. Да-да, та самая, в которой мы жили сразу после свадьбы. Ее мы и поделим пополам. Все.

— Как все? Какая половина? — изумленно захлопала ресницами Виктория, а мне вдруг почему-то стало ее жаль. Она за столько лет привыкла ни в чем себе не отказывать, что это заявление отца стало для нее настоящим ударом. — Что значит только та дыра?! А фирма? А… мои бутики? Не-ет…

— Все это активы и собственность строительного холдинга, который принадлежит… не мне, — спокойно ответил ей муж, посмотрев почему-то на меня. Сокольская тоже посмотрела в мою сторону, при этом мне с трудом удалось не вздрогнуть и не отвести взгляда, когда она едва не кинулась на меня. Но вошедший на зов хозяина дома охранник быстро оттеснил настойчивую гостью от нас.