— Тебе, Жора, лучше пересесть вон туда, — по-хозяйски указала на еще одно свободное кресло Виктория, но папа даже не повернул головы, чем явно разозлил жену, которая не по-светски громко плюхнулась на диван.

Я же продолжила рассматривать присутствующих в комнате. Помимо нас и хозяина дома, в комнате находился еще один мужчина. Его я раньше не видела, хотя мне он показался смутно знаком. Вероятно, это был адвокат Кильдеева, так как он расположился за креслом хозяина, держа наготове какую-то папку. Папа тоже бросил на него спокойный взгляд, а затем повернулся к бывшему компаньону.

— Азим, ты изменяешь своим принципам? С каких пор ты ведешь важные дела в присутствии посторонних? — приподняв бровь, холодно осведомился отец, бросая взгляд сначала на Бахтияра, а затем на Сокольскую.

— А с каких пор ты считаешь свою жену и моего сына посторонними? — с широкой улыбкой поинтересовался Кильдеев-старший, и не знай я его, то вполне приняла бы ее за дружескую. — Тогда уж… Саша тут явно лишняя? — он бросил взгляд на меня.

— Ну, ты же знаешь, что нет, — не остался в долгу отец, а я только переводила взгляд с одного партнера на другого, пытаясь понять, что они оба затеяли своей пикировкой. Судя по наморщенному лобику Вики, та тоже не могла понять, в чем дело. — Впрочем, что ты будешь решать со своим сыном, мне все равно, а вот моя бывшая жена, — равнодушный взор голубых глаз отца скользнул по напрягшемуся лицу Виктории, — присутствовать не будет.

Взгляды присутствующих мужчин и мой тоже остановились на лице Сокольской, с которого медленно сползала улыбка, обнажая растерянность и неприкрытую злость.

— Ч…то… что-то я не поняла, дорогой? Ты так шутишь? — она попыталась удержать на лице маску невозмутимости, но играть у нее получалось из рук вон плохо. Ее губы подрагивали, словно у капризного ребенка, которому только что отказали в покупке заветной игрушки, а глаза метали молнии. — О чем ты? Какая «бывшая», если мы не разведены? Ты не можешь…

— Вик, довольно притворяться. Если не хочешь, чтобы мы прилюдно выясняли отношения, просто поднимись и покинь комнату. Поговорим позже, — жестко пресек ее попытки устроить сцену Георгий. Затем наклонился, взяв со стола папку, которую принес с собой, и вытащил несколько листов бумаги, скрепленных между собой. — Можешь подписать сначала, все равно это уже ни на что не влияет, — он подтолкнул ей бумаги, которые мать тут же подхватила, жадно вчитываясь в строки. Первым я заметила серовато-зеленый бланк, лежащий сверху.

— Сви… свидетельство о растор… ты — свинья, Сокольский! — взвизгнула Виктория, подскакивая с места и листая остальные документы. — Что? Что это? Как… это?! Ты не имел права, Сокольский, слышишь?! — мать кинулась на папу, но он вовремя перехватил ее кулаки, чиркнувшие наманикюренными ногтями по воздуху рядом с его лицом. Она попыталась вырваться, но отец не отпускал, пристально смотря в ее перекошенное от гнева лицо. — Ты… сволочь! Какой развод?! Ты не имел права разводиться со мной, иначе…