— Ах, ты тва-арь, — прошипела Виктория, безуспешно вырываясь из крепкой хватки огромного детины. Рядом со мной вдруг остановился Бахтияр, прикрывая собой от полоумной особы. — Ты-ы! Все ты! Ты отняла у меня все, что было. Ты, как и твоя мамаша, отняли у меня все, что принадлежало мне по праву! Это моя фирма! Мой дом! Ты не имеешь права ни на что! Я вас засужу, слышишь, Сокольский?! Ты и эта шавка подзаборная ничего не получите! — Вика, не стесняясь в выражениях, выплескивала на меня всю ненависть, накопленную за годы моей жизни.

Я сидела, выпрямив спину до хруста, и сдерживала себя, чтобы не закрыть ладонями уши и не слышать ее выкриков, доносящихся из-за двери, пока охранник вел ее на выход. Отвратительно вела себя моя мать, а стыдно стало мне.

— Ну, раз мы решили, что и кому принадлежит, то…, — старший Кильдеев азартно потер ладони, а я вжалась в спинку дивана, предчувствуя, что это еще не все сюрпризы дня. На плечи тут же опустились горячие руки, дарящие тепло и защиту.

Садиться рядом в этот раз папа почему-то не стал, лишь остановился за моей спиной, будто защищая собой. Я повернулась к нему, встречая взглядом его теплый, но одновременно твердый и спокойный взгляд. Улыбнулась, давая понять, что держусь только благодаря его присутствию.

— Теперь по поводу опеки над дочерью моего брата, то есть Саши, — начал было Азим, кивнув своему адвокату, но отец даже не взглянул в его сторону, решительно прерывая Кильдеева.

— Постой, Азим, о какой опеке ты говоришь? И почему вдруг над моей дочерью? — холодно вопросил отец, сжимая мое плечо пальцами. Вовремя, так как я уже собиралась возмутиться, что…, — Саша совершеннолетняя, к тому же…

— Не мне напоминать, Сокольский, что ты не имел права на опеку над ребенком Алмаса. Саша наша родственница, но ее забрал ты, и все это время препятствовал возвращению в семью. Еще и имя сменил без нашего позволения, — недовольно скривился Азим Мансурович, а затем театрально воздел ладони, глядя в потолок. — Алмас, дорогой брат, ты был бы в ужасе, узнав, как отвратительно воспитана твоя дочь, — с надрывом и «трагизмом» проговорил он. — Это все твоя русская жена, зачем ты женился на ней?! А ведь говорил я ему, что не выйдет из нее ничего путевого. Сын, учись на чужих ошибках…

— А вам и не светит, — прошипела в ответ, глядя на него с ненавистью. — Эта «русская жена» — моя мать. И отзывайтесь уважительно о ней и моем отце! — я только дернула плечом в ответ на ощутимо сжавшуюся на нем руку отца. Нет, не могла я молчать, когда это… эта… короче, этот!.. отзывался неуважительно о них. И папе Жоре тоже!