В этот момент дверь распахнулась, являя на пороге Викторию, которая явно была немного пьяна. До чувствительного во всех отношениях носа долетел запах алкоголя, смешанного с дорогими духами. Я поморщилась, сглатывая тошноту, и отвернулась, чтобы не показать своего отвращения.

— А-а, голубки, ну простите, что потревожила в столь… интимный момент, — икнув, пропела мамаша, заставляя меня снова поморщиться. — Но прибыл наш дорогой Жорик, Сашенька, — обратилась она ко мне, — пора спускаться…

Я поднялась со своего места, понимая, что мне не позволят тут отсидеться, к тому же я хотела увидеть папу, знать, что с ним все в порядке. Бахтияр протянул мне руку, предлагая опереться на нее, но я прошла мимо, делая вид, что не заметила его жеста. Раздался отчетливый скрип зубов, а за ним длинный выдох, но оборачиваться я не стала. Зато моя мамочка не преминула воспользоваться мужской поддержкой и с удовольствием оперлась на руку «зятя».

Я шла за ними следом, стараясь не хмыкать в ответ на откровенные шепотки на ушко бывшему жениху, которыми его осыпала Сокольская. Она что-то ему рассказывала, глупо подхихикивая сама себе, и абсолютно не обращала внимания, что Бахтияр уже откровенно злился, особенно прожигая меня взглядами.

Я вошла в просторную гостиную следом за Бахтияром и Викторией, и сразу же оказалась в крепких папиных объятиях. Не обращая ни на кого внимания, забыв о нашей прошлой ссоре, я нежилась в родных руках, ища в них защиты.

— Птичечка моя, Сашуля, — ласково шептал папа, целуя меня то в макушку, то в волосы. — Не бойся ничего, малышка, и делай, что я скажу…

Я слегка кивнула, давая понять, что услышала его слова, и в ответ крепко прижалась к его груди.

— Север?.. — вопрос был задан практически одними губами, но он услышал.

— Ждет…

— О чем воркуете? — насмешливо поинтересовалась Виктория, подходя к нам, и папе пришлось выпустить меня из рук. Я же готова была резко ответить ей, но папа сжал мои плечи, давая понять, чтобы я молчала. — Дорогой, не хочешь и меня поцеловать? Или ты только сироток готово приласкать?

Я заметила, что взгляд папы лишь мазнул по лицу жены, а затем он просто повел меня за собой к широкому дивану, устраиваясь напротив старшего Кильдеева, вальяжно развалившегося в огромном кресле, спинка которого напоминала спинку трона. Этакий местечковый король. Папа сел сам и усадил меня рядом, прижимая к своему боку. Это не ускользнуло от пристального внимания Азима Мансуровича, но рассаживать он нас не стал. Бахтияр тоже бросил на нас злой взгляд, но устроился на другом конце комнаты, на стуле, и следил за мной, нервируя еще больше.