— Заткнись! Я не стану ничего с тобой обсуждать, — пистолет снова ткнулся в мою сторону. — Твоя девка и твой выродок теперь владельцы компании. Ты сам себя переиграл, Сокол… хотя, какой ты Сокол — так, воробей подстреленный, — каркающе рассмеялся Кильдеев. — Его сейчас Тимур приведет, вот и поговорим…

Неожиданно я перехватила тяжелый взгляд Бахтияра, который пытался мне что-то показать. Он переместился практически за спину своего отца, но что собирался сделать, я не поняла.

— Марат, подготовь все бумаги, чтобы она подписала, — пистолет качнулся в сторону адвоката, который заметно побледнел, но продолжал держаться спокойно. Отец осторожно подтолкнул меня боком в сторону, чтобы я попыталась уйти с траектории возможного выстрела, но Кильдеев быстро это пресек. — Живее! Мне некогда тут рассусоливать тебе…

— Но, Азим Мансурович, так… ничего не выйдет. Это… вы не можете заставить — это незаконно, — проблеял адвокат, пытаясь образумить Кильдеева.

— Могу! Я тут закон! Понял?! И заставлю. И тебя, если понадобится, тоже! — снова заорал Кильдеев, потрясая перед лицом стремительно бледнеющего адвоката пистолетом. Он настолько вышел из себя, что уже размахивал им направо и налево.

— Отец! Прекрати! Ты ничего этим не добьешься, — Бахтияр, не задумываясь, бросился на Азима, чтобы отнять у него опасное оружие.

В этот момент время растянулось для меня подобно тягучей патоке. Или, будто кто-то надул огромный пузырь из жвачки и заключил нас туда. Кажется, именно так описывают такие ситуации в кино и книгах? И о чем я думаю, когда моя жизнь висит на волоске, а я даже не могу… просто не знаю, как поступить.

Но только жизнь не книга и не кино, да и я не пойми, какая героиня…. Но в тот момент, когда раздается оглушительный выстрел, а я замечаю в дверном проеме знакомый силуэт, становится поздно.

Я только понимаю, что… вот стояла, а уже сижу на диване, прижимая к ушам ладони, потому что не слышу ничего. В мой мозг врезается давящая, стерильная тишина. Я трясу головой, пытаясь понять, в чем дело, и в это мгновение на лицо падают теплые брызги, и как в замедленной съемке я вижу наливающееся алым пятно на любимой голубой рубашке папы. Он стоит, закрывая меня собой, и пристально смотрит в глаза.

— Па… папа?! — я кричу, но не слышу звука собственного голоса. Он смотрит, и по его губам скользит легкая улыбка. Губы шепчут что-то мне, но я…

— Не плачь, птичка…, — его хриплый шепот и тяжелый вздох.

Звуки врезаются подобно раскатам грома. За ними выстрелы, похожие на хлопки? Мне уже не важно, потому что я подрываюсь с дивана, не обращая внимания на предупреждающий рык Бахтияра, и подхватываю отца, который заваливается вперед. Мы вместе оседаем на пол, и я пытаюсь трясти его, чтобы привести в чувства. Мой взгляд мечется по сторонам, надеясь, что хоть кто-нибудь поможет мне, ведь папа… ранен. Он жив! Дышит!