После вечерней прогулки с Гамлетом, Генри попросил приготовить чашечку кофе.
— На ночь? — спросила Даша.
— А тебе для меня чашки кофе жалко? — то ли шутя, то ли серьезно, вопросом на вопрос, ответил Генри.
Было видно, обида после дневного разговора у него не прошла.
Днем Даша попыталась снова донести до Генри то, что она принадлежит только Герману, вернее хотела быть только с Германом. Он все выслушал и сказал, что услышал ее, но только услышал. Он мужчина и решение будет принимать он, попросил Дашку не запариваться по этому вопросу и прислушаться к разуму, а не к сердцу.
Дашка стояла на кухне и ждала, когда заварится кофе и, опершись руками о дверцу шкафчика, прислонившись лбом к ней, ощущая кожей холод дверцы, думала о своем. Генри подошел тихо, задумавшаяся Дашка его не услышала. Подошел, встал сзади, положив свои руки параллельно ее. Дашка замерла, она ощутила его тело каждой клеточкой своего, хотя он к ней не прикоснулся даже.
Генри произнес очень тихо, прямо на ушко:
— Моя ты, Дашка, теперь. Смирись. Стань моей женой. Что тебя не устаивает? Что я делаю не так?
Он волновался и возбуждался одновременно, в голосе появилась хрипотца и усилился акцент. «Сейчас он еще больше похож на брата», — мелькнуло у Дарьи.
Дашка молчала. Но по ее телу разливалась волна тепла. «А может Генри прав? Он есть. Здесь, сейчас. Он ласков, нежен. Почему я решила, что нужна Герману?».
Дашка стояла и думала. Генри продолжал стоять сзади не двигаясь, не приближаясь и не отдаляясь, лишь его дыхание окутывало Дарью волнами. Она опустила руки на столешницу. Он накрыл ее руки своими и переплел их пальцы. Его пальцы ласкали ее пальчики, прикосновения были воздушными, трепетными. Они молчали, замерли, казалось даже воздух замер в квартире. Генрих нежно прикоснулся губами до ее ушка, поиграл языком с мочкой, медленно проложил дорожку из прикосновений вниз к ключице. Кожу обжигали эти прикосновения, хотя и были они невесомые. Кожу обжигало его дыхание.
Дашка медленно стала оседать, ноги отказывались держать ее тело, дышать становилось трудно, воздуха не хватало.