— Как ты думаешь, — лениво промычал брюнет, оставляя жалкие попытки пустить внутрь салона холодное дыхание осени, — какой смысл том, что мы сейчас делаем? Это же как самая настоящая зависимость, с которой ней справиться. Хотя, признаюсь честно, твое пиво сегодня — первое за всю мою пока еще короткую жизнь, и я уже могу кое-что заключить. По-моему, в таком состоянии нужно просто молчать и смотреть на звезды, потому что это единственное, не способное вызвать осуждения. Подумай только, ведь если стиснуть девушку на какой-нибудь вечеринке, или разбить витрину и в веселом вихре исчезнуть вместе с кучей украденного — вина очевидна, а так… Подойдет к нам незнакомец и заглянет пытливо в глаза, выискивая в них что-то такое, нужное и понятное только ему одному и спросит с подозрением, что мы забыли здесь в такой поздний час, а мы ему смело: «Смотрим на звезды, сэр. Вы же не прикажете нас за это повесить?» Он покосится с насмешкой и уйдет прочь, а мы будем пьяны то ли от двух с половиной бутылок, то ли от глубины и черноты космоса…

Джек мечтательно вздохнул, не заметив сначала, что Картер давно уже не слушает его бессвязного бормотания, а уткнулся головой в край кожаного сиденья и забылся беспамятным сном, все еще сжимая ослабевшей рукой драгоценную банку. Парень посмотрел на него в недоумении, но не стал больше ничего говорить, вместо этого расслабленно откинувшись назад и невольно при этом застонав. Голова отозвалась легким уколом, а внутри как по команде беспокойный водоворот событий, образов и воспоминаний начал смешиваться с пустотой, разделяясь и образуя какие-то отдельные проплывающие в тумане куски. Джек попытался даже прищуриться и ухватиться за убегающую вдаль женщину в прекрасном белом платье, но оступился и полетел в неизвестность, отчаянно размахивая руками и что-то жалобно выкрикивая осипшим голосом.

Он все падал и падал вниз, в ядро бесконечной пропасти, и не мог ничего сделать. Все вокруг стало одной сплошной иллюзией, рассыпалось в песок, стоило только на секунду поверить, протянув кончик пальца, и парень уже не мог понять, что происходит с ним на самом деле. Он почувствовал запах дорогого и раздирающего сердце детства, вкус жареных лепешек из самой сладкой кукурузы во всей Америке и стаканы яркого апельсинового сока, посмотрев сквозь которые, можно увидеть красоту сохранившегося в каплях лета. Затем все пространство заполонил горячий шоколад и огромные шары попкорна, лопающиеся от одного только взгляда, и Джек захлебывался в густой обжигающей шею массе, барахтался изо всех сил, но погружался еще глубже, к самому несуществующему дну. Правда, стоило ему сделать последний, как тогда казалось, в жизни вдох, и вот он уже посреди бескрайнего луга; плечи и спину обнимает легкое хлопковое платье, на самом деле напоминающее свежую утреннюю простыню, по волосам струится рыжий огонь, и мальчик бросается в сторону, когда глядит на свои тонкие руки и недоверчиво перебирает длинные пряди. На смену легкому шоку и удивлению приходит ощущение внутреннего спокойствия и счастья, которое невозможно было ничем перекрыть и перестать чувствовать сдавливающую грудь радость. Джек стал маленькой девочкой, смеющейся посреди поля васильков и невысоких тонких колосьев; превратился в Рэй, которая шептала «люблю» в нагретый солнечными лучами воздух, а в ответ получала нежные поцелуи играющего ветра; вдыхала цветы и расплывалась в блаженной улыбке, как будто в этом всем был особый секрет. И он навсегда запомнил это невидимое и фальшивое ощущение раскованности и полета, словно в твоих жилах течет теперь не тяжелая смердящая кровь, а свежий полупрозрачный сок лайма, пропитанного светом.