все еще ничего не чувствовать»

Он пришел к этому выводу медленно, когда только первые невидимые удары по голове чуть ослабли и позволили на секунду ощутить это самое НИЧТО внутри себя. И Джек правда вздрогнул, на самом деле хотел закричать в бессильной панике, но все же только изменился в лице и продолжил жить так, как он делал это раньше.

Нужно только состроить счастливое лицо, и все подумают, что твоя жизнь прекрасная штука. Натянуть улыбку, быть может даже приколоть ее двумя булавками в краям щек, чтобы не сползала книзу и при встрече с кем-нибудь расцветала кровавым дружелюбием. Только так проходящий мимо человек сможет испытать жгучую зависть, или кто-то еще мысленно порадуется за тебя, а ты только прошипишь сквозь крепко сжатые зубы, плюясь алой слюной: «Я мертвый внутри, но у меня действительно все хорошо. Хочу, чтобы весь мир увидел, насколько я сейчас счастлив».

Этот принцип помогал в течение пары дней, вот только Дауни уже не мог притворяться дольше. Идя по коридору в кабинет, обратно к гардеробной, в столовую или к дому, он не понимал, зачем это делает, и почему нельзя поступить иначе — все смешалось в единый поток серых часов и минут, слипшихся в тучный ком, который вот-вот раздавит своей громадой жалкую человеческую фигурку. В таком настроении парень был внезапно окликнут и почти что прижат к стене чьей-то сильной рукой. Перед ним стояла Хлоя Робертсон. Та самая, с которой он никак не мог обмолвиться словом, но которую знал даже больше, чем она могла предположить — каждая заначка посреди недочитанных любовных романов, все успешные бои мукой на кулинарном поле и безумно вкусная ягодная начинка для кексов, которую больше никто так волшебно не мог приготовить — ему были известны самые мельчайшие подробности. И потому говорить с ней не было никакого смысла.

— Привет, Джек, — как-то наигранно протянула девушка, не ослабляя хватки, — какая неожиданность, что мы тут встретились!