Мам, мне кажется, я совсем не умею летать».

Глава 27

Странный парень в темной толстовке и куртке поверх нее неторопливо шагал по улице, скорее даже обреченно передвигая ногами, нежели с какой-то определенной целью. Он почти что плыл по серому асфальту, ловко маневрируя между куда-то спешащими и ежащимися от холода людьми, подгоняемый осенним свежим дыханием, а внутри себя радовался такой удачно выпавшей возможности пройтись. Да и вообще, в последние дни свободного времени стало так много, что девать его было совсем некуда — пропали прогулки с друзьями, долгие и такие некогда живые беседы с маленькой Робертсон, прекратились разногласия с Мэг, не нужно было отводить целые часы на выполнение нудной домашней работы,

он был предоставлен сам себе. Полностью. Но не думайте, что это хоть на самую малость схоже с картинками из фильмов или книг, где герой долго-долго смотрит перед собой и решает глобальные проблемы всего человечества. Нет, совсем не так. Эти мысли пожирают его изнутри, бедного малыша Джека; врезаются в легкие и раздирают их тонкую оболочку, пробираются выше, все стоят перед глазами, не желая уходить прочь, а после и вовсе достигают пустующей головы. Заполняют ее с невероятной скоростью, врезаются друг в друга, отскакивают и носятся там мелкими мошками, не позволяя не замечать себя. И Джек игнорирует, точнее, пытается не обращать внимания на беспокойные идеи и образы, но все, что он сейчас может, так это

тратить драгоценное и вместе с тем пустое время на дела, которые до этого парень заботливо откладывал в самый долгий из всех ящиков в надежде, что никогда не примется разгребать накопившийся там хлам. Дауни мигом представлял себя каким-нибудь черным существом без лица, живущим в огромном полупрозрачном замке; оно тенью слоняется по коридорам и воет, как только наступает темная ночь. Этот монстр рыщет по полкам, разрывает когтями старые вещи, бумажки и ненужные больше записи и, наконец, находит то, что искал и чего одновременно жутко боялся. Аккуратно насаживает сложенный вдвое листок и мчится к камину, почти не касаясь невидимыми лапами пола — порывистым движением засовывает коготь с написанным в огонь, но после в нерешительности стоит над играющим в свете сумерек пламенем и думает о чем-то своем. Замирает так на некоторые минуты, а затем отдергивает костлявую руку и удивленно смотрит на развернутую бумажку, читая кривые буквы и уходя в себя во второй раз.