Джеку пришлось задуматься над этим совершенно случайно — обычно он намеренно выковыривает из головы такие мысли, давит их при одном намеке на появление, но эту он почему-то решил оставить. Бережно запечатал в небольшую бутылку, закупорил ее и бережно спустил в погреб, устанавливая рядом с другими, к которым он вернется как-нибудь попозже — как вдруг рука дрогнула, и ценный сосуд разбился о каменный пол, украшая комнату сотней блестящих осколков. Спрятанное в бутылку начало расти, еще больше увеличиваться в размерах с каждой секундой, пока не заполнило собой все пространство слабо освещенного помещения, вытесняя прочие идеи и не позволяя им даже коротко вспыхнуть. И Джеку пришлось действительно много думать.
Бредя бесцельно по школьному коридору, он вдруг резко изменил свое направление и подошел к окну, обхватывая руками огненные ребра батареи и глядя в запотевшее окно. Самая отвратительная погода. «Бостон поплыл», — подумал парень, уныло провожая взглядом перемешивающих грязь с жидким снегом прохожих. «Мы ожидали первый снег, а вместо этого получили темно-бурую кашу несправедливости. По-моему, каждый в душе думает, что это нечестно, но, когда некого винить, все само по себе проходит, как будто вовсе никогда не случалось».
Он старался избегать общения. Как можно больше времени проводил в кабинетах, чтобы после броситься со всех ног и исчезнуть в движущейся толпе учеников незамеченным, или вжимался в стены, замечая где-то вдалеке копну рыжеватых волос, и искренне надеялся, что бетон хоть самую малость прогнется, и девочка его не увидит. Однако, Рэйчел не спешила. Не было драмы, о которой бы после шептались на каждом из этажей школы, так и не состоялся объяснительный разговор, а Джек уже заранее отрепетировал в голове четыре возможных сценария — маленькая Робертсон появлялась изредка, подобно тени, бросала на парня испытывающий взгляд, непонятный и немного тревожный, а затем снова исчезала до следующей такой встречи. И Дауни мог бы не обращать на это внимания и забыть, если бы не бездонная грусть в зеленых глазах, которые умоляли, проклинали и ненавидели одновременно за ту короткую вспышку, происходящую в подобные моменты. Они плакали, но невидимо, и отчасти поэтому было немного легче — не замечая чужих слез, ты не задумываешься о собственных и не чувствуешь себя виноватым. Так Джек утешал себя, ощущая внутри неприятную тяжесть после очередной встречи с девочкой, и никак не мог вырвать из груди преследующее его чувство, обосновавшееся там и прочно укрепившееся без его согласия.