Вот только была одна единственная мелочь, которая поначалу ускользнула от цепких юношеских глаз, а после внезапно врезалась в сознание, заставив замереть на месте с искаженным от неприятной тревоги лицом и вглядеться еще раз, еще и еще, чтобы ужаснуться снова. Джек пытался выбросить из головы эту неприятную мысль, избавиться от чувства некоторой незащищенности, и в итоге невидимые руки осторожно свернули разрисованный холст и отложили его в сторону, положив стручком около других, прибитых на коротенькие шапочки гвоздей, произведений.

Но внутри Дауни все же что-то переменилось, щелкнуло в тот самый момент, когда он пробежался отсутствующим взглядом по невзрачному фону картины. В неверении проморгался, устремил внутренний взгляд прямо туда, на светло-серые мазки, а после огляделся по сторонам в страхе обнаружить тайного наблюдателя. Над нарисованной разыгравшимся воображением заправочной станцией, точнее, вокруг нее, был молочно-грязный туман, с виду напоминающий разлитый на бумагу несвежий йогурт, а в этой самой массе замерли без движения облака, совмещающие в себе творожистую массу настоящего утра и свалявшиеся комья шерсти.

Это были те самые облака. На небе, которое застыло над спящим Бостоном и укрыло его мягким маревом.

Быть может, тебе просто кажется, — подбодрил «другой Джек», но и в этих словах слышался легкий испуг или даже удивление. Он тоже боялся. Начинал терять контроль над все время покладистым телом и больше не чувствовал прежней родственной связи. Парень каким-то непонятный образом смог от него закрыться. — Мало ли, что может привидеться в такую рань. Посмотри на часы, Джеки, еще только начало шестого, а значит, у тебя есть время выспаться как минимум до десяти. Прогуляешь нудные занятия, чуть позже посидишь в кафе с Джоном, закажете сочный кусочек пиццы на завтрак — идеальное начало дня, не находишь? Затем прогуляетесь по утренним улицам, соберете привычную компанию — ты пытаешься скрыть трепет при виде Оливии в этих очаровательных чулочках и вызывающе коротких юбках в жуткий мороз, но, поверь, выходит жалкое зрелище — и снова завернете в какую-нибудь закусочную по пути. Они будут громко ругаться и курить всякую дрянь прямо перед широко раскрытыми глазками прелестных официанток, болтать о пустяках, а тебе станет гораздо легче на душе. И забудется это неприятное недоразумение. Нарисуешь себе новую картину; купишь краски посвежее и крепче, чтобы стойкость цвета изумляла и вызывала неподдельный восторг зрителя, хорошие кисти, бумагу и создашь новый шедевр, от которого сердце будет биться еще сильнее и трепетнее, чем прежде. Изобразишь всю свою новую жизнь. Знакомых. Друзей. На этом дивном холсте не будет места предателям и тем, кто причинил тебе боль, оставив в чертовом одиночестве. Они больше не часть твоего настоящего.