Джек потряс головой, прогоняя ставшие слишком навязчивыми мысли, и в задумчивости сел на угол уже заправленной в непонятной спешке кровати. Что-то внутри него никак не желало успокоиться, невидимая кисть расчерчивала в безумных кляксах чистые листы сонных глаз, отбрасывая в сторону неудавшиеся черновики и с тем же упорством принимаясь на новую бумагу, испещряя девственную белизну уродливыми разводами. И парень понять не мог, что же такое от него требуется; почему на душе тревожно и совестно, а сердце замирает в бесконечном ожидании желанных ответов; действительно ли облака пахнут дождем и выглядят как свалявшиеся комья вымокшей овечьей шерсти, или и это не больше причуды затуманенного усталостью воображения — он не знал ровно ничего, устремил потерянный взгляд в ноги и терпеливо, в какой-то привычной апатии и задумчивости, выжидал решение загадки. Наконец, внутренний художник отложил в сторону исписанный холст и недоверчиво оглядел свое творение.

Это рисовал настоящий чудак. Тот, внутри которого борются в гневе неопределенность с целью, и он задыхается и подгибается, падая на колени в попытке усмирить душевный бунт.

Машина. Несколько размытое черное пятно, растворяющееся в серой полосе трассы и едва видимое из-за грязи смешанных в беспорядке цветов. По сторонам от фигуры растеклись темно-зеленые линии очертаний деревьев — жалких, жмущихся друг к другу в видимом сквозь изуродованную бумагу страхе, смятении, отчаянии; их словно сравняли с землей одним движением громадной ладони, переломали и без того тонкие стволы, смешали некогда яркую листву с дорожной грязью, и теперь они колышатся в попытке подняться снова, тянутся к небу сквозь ноющую боль в изогнутых ветвях…

Размытые черты желто-коричневого здания где-то вдалеке, на самом горизонте, одновременно близко и так недосягаемо далеко. Но, приглядевшись получше, Дауни все же смог разобрать нечто, похожее на грубые штрихи одинокой заправки у самого съезда — будто под гнетом карих глаз линии приобретали стройность, открывая все новые и новые подробности. Если поначалу на границе земли мутнел бледный прямоугольник, то теперь внутри него прорезались бензоколонки, небольшое окошко для оплаты за топливо, два пока еще нечетких силуэта напротив другого окна, несколько большего и чуть ярче первого. Джек не отрывался от этих деталей, и вот они стали максимально понятными, такими, словно он сам сейчас стоял неподалеку, наблюдая за суетой на заправочной станции: видел подсвеченное узкими лампами меню, включающее в себя даже свежую выпечку и кофе, который можно взять с собой в удобном герметичном стаканчике за баснословную прибавку к стоимости; улавливал даже беззвучные шевеления рта одного из молодых людей, прижавшего к себе одной рукой пакет с пончиками, а в другой удерживая телефонную трубку; как второй мужчина неуверенно переминался с ноги на ногу перед кассой, не решаясь выбрать одну из десятка предложенных закусок или напиток. Все эти мельчайшие черточки сплелись в единую живую картину, наполненную запахами едкого бензина, горячего аромата чего-то съестного из окошка выдачи и звуками постепенно оживающей трассы — все смешалось в хаосе красок, росчерков и мазков, в результате рождая из себя целостное размытое изображение.