Возникло неловкое и душное молчание. Джек сидел неподвижно, не зная, как ответить на дерзкий вызов и стоит ли вообще продолжать странный разговор, который явно сводился не в ту сторону с каждой новой минутой. Он почувствовал внутри какой-то горький осадок и уже несколько раз пожалел о том, что заикнулся про свою несуществующую работу; теперь от разговоров от любви у него сводило челюсть, а бросить лишнее слово казалось неподходящим поступком, словно так можно нарушить невидимую хрупкую оболочку, покрывающую каждый предмет в радиусе пары метров от говорящих. Парень хотел уже было извиниться

(кто бы сомневался, Джеки, в том, что лучшим решением было сразу уйти и не наживать себе проблем, оставив недопонимания в прошлом без разборов и каких-то жалких объяснений)

и приготовился встать из-за стола, но девушка его опередила. Поправила в который раз прическу и, сминая на коленях салфетку в беспорядочном волнении, сказала как можно более холодно и отстраненно:

— Кстати, давно хотела сказать тебе… Я рада, что вы с Фишером снова начинаете делать первые шаги на пути к примирению, нет, это не сарказм, и не нужно так смотреть. Он подошел ко мне недавно и рассказал, что очень рад этому и… видит, как ты изменился, стал кем-то новым, понимаешь? Вот только я никогда еще не замечала, чтобы парни так сильно пеклись о собственной дружбе и взаимоотношениях — честно, Роджер трясся от смеха и страха, как перед своим самым первым свиданием. Прости, конечно, что я вмешиваюсь в вашу историю, просто… Это чудно, что ты сделал правильный выбор, Джек. Я боялась, что ты оступишься и оттолкнешь от себя абсолютно всех, кто мог бы предложить хоть какую-то помощь.

— Ты не должна…

— Говорить о таких вещах, да? — набросилась на него Кэти, и Дауни почувствовал, как тонет в какой-то черной сладкой пустоте, мимо него проносится миллиард горящих звезд и сверкающих осколков, а он все падает ниже и ниже, и в ушах застыл знакомый до дрожи голос. — О дружбе и прочем, когда сама еще не знаю, как вести себя в твоей компании. Но я начинаю смиряться, Джек, ведь прошло уже слишком много времени, чтобы забыть, однако, недостаточно для того, чтобы окончательно со всем разобраться. Я не хотела признаваться даже себе (а тем более кому-нибудь другому) в своих ужасных мыслях, но они преследуют, и я не могу прогнать их окончательно. Игра затянулась, и нужно было понять эту простую истину раньше, когда была возможность добровольно сложить в центр поля деньги, карты и уйти, не оборачиваясь на соперника, только… Сейчас все будто выбили из рук, и не остается другого выбора, кроме как…